Как физик-ядерщик делает алюминиевые палки и продает на 20 млн ₽ в год
Как физик-ядерщик делает алюминиевые палки и продает на 20 млн ₽ в год Юрий Гурчин с детства рисовал лодки и зачитывался Джеком Лондоном. Защитил диплом по ядерной физике, а на свадебные деньги купил убитую яхту — голый корпус за 1 000 $. Думал подшаманить её за 3 месяца, а ремонт затянулся на годы. Из него вырос бизнес: Юрий делает в Дубне алюминиевые палки — мачты для парусных яхт — и продаёт их на 20 млн ₽ в год. Вот что он рассказал. На третьем году ремонта я чуть не продал яхту, но всё-таки довёл дело до конца. Первую мачту сделал в гараже шуруповертом и напильником. Сам делаю то, что выходит дешевле подрядчика Я делаю рангоут: мачту, гик, краспицы, тросы и степс — гнездо, в которое ставят мачту. Профиль по моему чертежу делает алюминиевый завод, а мы его фрезеруем, сужаем верхушку и собираем. Комплект продаю за 270 000 ₽. Материалы и работа подрядчиков при партии в 12 штук обходятся в 185 000 ₽, зарплаты сюда не входят. Покраску я отдаю подрядчику за 18 000 ₽ с мачты. Свой малярный цех простаивал бы: мне нужно красить несколько дней, а подрядчик загружен на 20–25 дней в месяц. Мелкие литые детали я отливаю сам, в песке по моделям с 3D-принтера. Подрядчики делают их точнее, но вдвое большая точность стоит вдвое дороже, а моим деталям она не нужна. Импортная деталь стоит от 100 $, так что на одном комплекте я экономлю 25 000 ₽. Лучшие заказчики — те, кто зарабатывает на яхтах 80% моих клиентов — коммерческий парусный флот: компании, которые проводят гонки, сдают яхты в аренду и учат ходить под парусом. Яхту они гоняют как машину в такси, потому что чем дольше она на воде, тем больше они зарабатывают. Требование у них одно: мачта должна выдерживать нагрузки, ведь это самая уязвимая часть яхты. Тяжелее всего с богатым частником, который не понимает, что ему нужно, но объясняет, как мне работать. Он может заплатить втрое больше, но я стараюсь отказываться. Бывало, я забирал готовую мачту, возвращал деньги и благодарил Бога, что избавился от заказчика. Большинство мачт я продаю через верфи. Верфь строит корпус, заказывает остальное у субподрядчиков и сама принимает претензии клиентов. Мне это экономит нервы: у людей полно мифов о том, почему ломаются мачты, хотя чаще всего причина в ошибках экипажа. Беру тех, кто умеет переключаться, но не заставляю бегать всех Первого сотрудника я нанял только через шесть лет работы в одиночку: боялся, что не смогу платить, а бросить человека не смогу. Беру по характеру: честный, любит работать, быстро двигается. У нас нельзя весь день сверлить одно отверстие, надо и фрезеровать, и лить. Но есть сборщик, который переключаться не умеет, зато свой участок делает лучше всех. Его я поставил на серийные мачты: ему приносят 10 профилей, он фрезерует их, сужает, отдаёт в покраску, забирает и через пару месяцев сдаёт готовую партию. Почти всю прибыль вкладываю в карбон В месяц на зарплаты уходит 690 000 ₽, на аренду трёх помещений — 54 000 ₽. Прибыль без моей зарплаты получается около 285 000 ₽, и 200 000 из них я сейчас трачу на цех карбоновых мачт. Мачты всё чаще делают из углепластика, и я вкладываюсь, пока есть деньги. Только станок для намотки карбона стоит около 20 млн ₽, я брал б/у. Цех пока работает в минус. Сводить экономику помогает интернет-магазин яхтенного оборудования — он приносит ещё около 1,2 млн ₽ выручки. Полная история на нашем сайте