ась произведением сумрачного гения. Это был железный ящик с крышкой, по периметру котор...
ась произведением сумрачного гения. Это был железный ящик с крышкой, по периметру которой шел желоб. — Смотри, — объяснял Димас, размахивая руками и расплескивая воду из призовой складной бутылки. — Наливаем сюда воду. Кладем на дно щепу. Ставим поддон для жира. Сверху — решетки. Закрываем. Ставим на огонь. Вода кипит, дым идет, но наружу не выходит! Только через шланг! К шлангу, который Димас воткнул в специальное отверстие, мы приставили садовый пылесос в режиме выдува, чтобы дым уходил в сторону туалета. На дно легла щепа. Мы щедро сыпанули полпакета. Зачем экономить, решили мы. Чтобы дыма было больше. Это была роковая ошибка, достойная учебников по гражданской обороне. Этап третий: Кулинарный Холокост (Процесс) Мы водрузили коптильню на мангал, под которым уже плясал огонь. Димас ликовал. — Пошел процесс! — кричал он, приплясывая. — Слышите? Шкварчит! Действительно, изнутри доносились звуки, похожие на работу дизельного двигателя. Через пять минут из садового пылесоса повалил густой, белый, маслянистый дым. Первой неладное почуяла жена. — Ребята, — сказала она, кашляя, — а почему дым пахнет горелым пластиком и отчаянием? — Это ольха! — уверенно ответил Димас. — У нее благородный, терпкий аромат! Через десять минут дым стал желтым. Начал срабатывать датчик пожарной сигнализации в доме. Сосед дядя Валера, тот самый, с резиновым лещом, высунулся из-за забора в респираторе. — Вы чего, пацаны, покрышки жжете? — прохрипел он. — Мы рыбу! — гордо ответил Димас. — По науке! Дым валил такой плотности, что вороны, пролетавшие мимо, разворачивались и падали в обморок. Наш участок превратился в дешевую имитацию Сайлент Хилла. Мы с женой сидели на крыльце в мокрых полотенцах на головах. Димас, в солнцезащитных очках и бандане, стоял на страже, героически принимая удар на себя. — Пора? — прохрипел я. — Рано! — просипел Димас. — Золотистая корочка еще не наросла! Прошло еще двадцать минут. Из шланга вместо дыма начали выпадать куски чего-то черного и липкого. Мы решили, что это концентрат вкуса. Этап четвертый: Судный день (Вскрытие) Когда мы, надев сварочные краги, сняли крышку, оттуда вырвалось облако, от которого у дяди Валера за забором задымилась баня. На решетке лежали три мумии. Они были иссиня-черного цвета, идеально глянцевые, как новые галоши. Из них торчали кости. — Это не рыба, — прошептала жена. — Это реквизит для фильма про ядерную зиму. Димас дрожащими руками подцепил одну «скумбрию». Она была твердой, как гранит. Он попытался ее согнуть. Раздался звук, с которым ломается железнодорожная шпала. Рыба не гнулась. Она просто треснула и развалилась на три идеальных, угольных сегмента. — Переборщили со щепой, — констатировал Димас, пытаясь оттереть руки от смолы травой. — И с огнем. И с жизнью. Мы стояли над останками. В воздухе висел запах поражения и 500 рублей за пакетик щепы. — Есть-то можно? — с надеждой спросил я, тыкая в угольный брикет вилкой. Вилка звякнула и погнулась. — Можно, — кивнул Димас. — Если предварительно наточить зубы. Мы заварили доширак. Сидели на крыльце, смотрели на идеально черную, блестящую рыбу, которая теперь служила пресс-папье для салфеток, и ржали. Вывод: Первый блин, как говорится, комом. Но в нашем случае первый блин оказался слитком тяжелого металла. Мы поняли главное: кулинария — это не всегда про «интуитивно». Это про пропорции, здравый смысл и умение вовремя сказать «горшочек, не вари». Мы чуть не выжили из СНТ всех комаров, пенсионеров и духов предков, но мы это сделали. Мы прошли боевое крещение дымом. Теперь эта коптильня стоит в сарае. Димас говорит, что это «тренировочный образец». Он уже заказал на «Алиэкспресс» электронный термометр с Bluetooth, книгу «1001 способ не сжечь дачу» и десять килограммов «правильной» щепы. Каждые выходные он смотрит на меня заговорщицки. А складная бутылка для воды, кстати, во время великого коптильного исхода расплавилась и теперь напоминает скульптуру современного искусства, символизирующую хрупкость человеческих надежд. Так что, вы думаете, какая рыба п