Мой муж уснул в кресле в нашу брачную ночь, но когда я пошла искать его в коридоре, я у...
Мой муж уснул в кресле в нашу брачную ночь, но когда я пошла искать его в коридоре, я услышала, как моя лучшая подруга произносит его имя, смеясь. —Не жди меня, Марина… я слишком устал, чтобы сегодня притворяться, что люблю тебя. Это было первое, что Андрей сказал мне, когда дверь свадебного номера закрылась за нашими спинами. За несколько часов до этого нам аплодировали так громко, будто все в зале видели перед собой идеальную пару. Мама плакала, когда я вошла в загородный ресторан за городом, папа сжал мою ладонь перед тем, как отвести меня к церемониальному столу, а бабушка, которая редко показывала чувства, поправила на мне вышитый рушник и прошептала, что я никогда не была такой красивой. Я тоже так думала. В тот день я чувствовала себя выбранной. Андрей Симоненко был мужчиной, с которым я уже успела представить детей, воскресные обеды, маленькую квартиру с балконом, где летом сушатся простыни, и кухню, где в большой кастрюле остывает борщ. Мы были вместе четыре года. Он был спокойный, собранный, из семьи, которую в нашем областном городе знали многие. Мои родители доверяли ему. Я доверяла сильнее. Рядом со мной весь день была Оксана Гнатюк. Оксана была моей лучшей подругой со школы. Она сидела со мной ночами, когда я готовилась к экзаменам, держала меня за руку после смерти дедушки, снимала видео, когда Андрей делал предложение на семейном ужине, и именно она помогала мне выбрать платье. У неё был ключ от моей квартиры, пароль от моего домофона и место за нашим столом без приглашения. В тот день она застёгивала мне фату дрожащими пальцами и говорила: —Сегодня у тебя начинается красивая жизнь, Мариш. Ты заслужила всё. Я поверила. Свадьба была тёплой и шумной: вареники с картошкой на длинных столах, цимбалы где-то у сцены, свечи в стеклянных подсвечниках, белые тарелки, мокрые от конденсата бокалы и список рассадки, который Оксана переписывала три раза, чтобы всем было удобно. В 18:40 администратор поставила отметку в банкетном журнале, что номер для молодожёнов готов. В 19:15 мама Андрея забрала второй ключ-карту «на всякий случай», как она сказала. Я это запомнила только потом. Во время первого танца Андрей улыбался так, как улыбаются для фотографии. Его ладонь лежала у меня на спине, но между нами будто оставалось место для ещё одного человека. Когда гости стучали ложками по бокалам и просили поцелуй, он наклонялся ровно настолько, чтобы никто не заметил холод. Зал на секунду каждый раз замирал: тётя с вилкой в руке, двоюродный брат над тарелкой с салом, Оксана с телефоном у лица. Музыка продолжала играть, свечи продолжали плавиться, а я продолжала делать вид, что не чувствую, как мой собственный жених стоит рядом со мной чужим человеком. Никто не должен узнавать правду на собственной свадьбе. Но правда редко спрашивает, удобно ли ей входить. Когда мы поднялись в номер, было 00:32. Я увидела это на экране телефона, потому что хотела написать маме, что всё хорошо. Платье было расстёгнуто наполовину, шпильки тянули кожу головы, от букета пахло розами и влажной лентой. Я ждала хотя бы объятия. Хоть глупой нервной улыбки. Андрей снял пиджак, бросил галстук на стул и прошёл к креслу возле окна. —Я вымотался, — сказал он, не глядя мне в глаза. — Ложись спать. Я стояла посреди номера в свадебном платье, которое мы выбирали с Оксаной три воскресенья подряд. —Андрей? Это наша брачная ночь. —Именно поэтому я устал. Не устраивай драму. Он лёг в кресло, отвернулся к окну и выключил лампу. Я не закричала. Не кинула в него туфлю. Не разбудила весь этаж так, как во мне уже просилась какая-то дикая, униженная женщина. Я просто села на край кровати и плакала так тихо, чтобы он не получил даже удовольствия слышать, как сильно мне больно... Иногда предательство начинается...