- Встретимся в Москве, - бодро сказала она. И ушла в закат. С хулахупом подмышкой.
- Встретимся в Москве, - бодро сказала она. И ушла в закат. С хулахупом подмышкой. В середине нулевых мы все время худели. Помню, как в студенческом общежитии самозабвенно сыпали жареную картошку солью с какими-то сушеными водорослями, думая, что от этого она больше будет соответствовать правильному питанию. Тот хулахуп, который благополучно перекочевал с нами из общаги на первую съёмную квартиру, тоже был из разряда похудательных. Где он сейчас? Она уехала в Москву первой. Я задержалась ещё на месяц во Владимире, пытаясь подстелить все мыслимые соломки на предмет "а вдруг не получится". Я ведь ехала в Москву за Москвой и самореализацией большого города, а не за большими заработками на любой работе. Шутка ли, уже готовый журналист, Надежда Земли Владимирской (это не фигура речи, а губернаторская стипендия, которую я получала), победитель аж двух всероссийских журналистских конкурсов... Ну разве могла я пойти со всем этим менеджером по продажам автомобилей? А другие пошли и... вышли удачно замуж. - Я устроилась в газету. Буду работать на Новом Арбате, представляешь? - сообщила она мне вскоре. Не прошло и месяца, как я ее "уделала" - моя работа была в Доме на набережной. Когда ты каждый день видишь Кремль, Храм Христа спасителя и Красный Октябрь, это, возможно, лучшая прививка от восприятия Москвы как просто огромного вечно спешащего города. Сейчас у меня, кстати, дежавю - Москва вновь проверяет меня на силу намерений. Когда всю жизнь работаешь в центре, потом круто меняешь эту самую жизнь на фриланс и удалёнку с командировками, шальная мысль "какая разница, где жить?" нет-нет да мелькнет в голове. Но я держусь. И живу в Москве. В пределах МКАД. Хотя статус "все сложно" неистребим в нашем с ней, Москвой, жилищном вопросе. Так вот мои первые три года в первой московской редакции прошли в Доме на набережной. Иногда я шла до метро через Болотную и Лаврушинский переулок - до Третьяковки. И даже долгий путь в свои приМКАДовские гребеня не пугал после такого целительного променада по Замоскворечью. А она продолжала покорять сердца и умы московских строителей из высотки на Новом Арбате. Иногда мы встречались в странном кафе на все том же Арбате, где ели подобие пиццы и пили "Арбатское". И ликовали от того, что можем себе позволить кафе на Арбате и даже вино! К изыскам гастрономической жизни нас приучил ещё Владимир. Первый колышек сомнений в респектабельность места вбил одноклассник. Золотой медалист, один из немногих, чьи родители потянули Москву после школы финансово. Он окончил МИФИ и превратился из смешного ботана в ботана дерзкого. Как-то я собрала их, наш 11 Б, в том самом арбатском кафе. Понаехавших, ага. - А тут точно можно употреблять без риска для жизни? - уточнил он, когда я предложила купить на всех бутылочку полусладкого. - Может, ко мне домой? У меня там неплохая коллекция... Я с трудом сдержала истерический смех. Вспомнила, и как мы спаивали его в парке после последнего звонка, как он неловко хватал девчонок за коленки. Вспомнила и нашу веселую студенческую жизнь с вином из больших кружек, с полторашками "Отвёртки" и "Джинтоника", днями рождения в общаге с горами салатов, бутербродами со шпротами и майонезом, ныне подлежащим расстрелу. Вспомнила и свою параллельную жизнь - с красивыми ресторанами и перепелками, камерными ужинами в лучших традициях столового этикета, роялем "только для тебя", приемами на высшем уровне для журналистов... И не стала ничего говорить тому Лёшке. Сегодня у него уже четверо детей. Он прекрасный отец, добытчик, москвич. Но совершенно не мой человек. Потому что я не то что бы Иван, родство помнящий (мой родной город - как раз не мое место силы), но мое прошлое, где так лихо уживались селедочка под водочку из пластиковых стаканов и какое-нибудь эскарго, совершенно точно таким местом силы являются.