Я никогда не верил в буку. В детстве мне казалось это глупой страшилкой для тех, кто бо...
Я никогда не верил в буку. В детстве мне казалось это глупой страшилкой для тех, кто боится темноты. Я вырос, женился, снял квартиру в панельке — обычной, светлой, с косметическим ремонтом. Шкаф в спальне был новый, из ИКЕА, я сам его собрал шестигранником за вечер. Задняя стенка — тонкий ДВП, прибитый гвоздиками. Всё началось с мелочи, которую я даже не сразу заметил. Моя жена стала жаловаться, что по ночам кто-то дышит. Не храпит, не сопит — именно дышит, глубоко и медленно, будто спящий зверь. Я просыпался, прислушивался — тишина. Списывал на вентиляцию. Потом пропала её любимая заколка. Потом — мои часы. Потом мы стали находить вещи в странных местах: носок в кастрюле, пульт в морозилке, её телефон — в цветочном горшке на подоконнике. Мы смеялись, думали, лунатим. А потом жена перестала смеяться. Она сказала, что ночью чувствует, как что-то трогает её волосы. Через щель между дверцами шкафа. Тонкими, холодными пальцами. Я открыл шкаф, проверил — ничего. Пусто. Только наши куртки и коробка с постельным бельём. — Тебе кажется, — сказал я. — Стресс. Она посмотрела на меня странным взглядом и ничего не ответила. Через неделю она уехала к матери. Сказала: «Побуду немного одна». Я остался. И вот тогда я услышал это сам. Было три часа ночи. Я лежал, листая телефон. И вдруг из шкафа донёсся звук. Тихий, влажный — как будто кто-то лизал дерево. Медленно, с наслаждением. Я замер. Звук прекратился. Я выдохнул. А потом изнутри шкафа, из-за тонкой задней стенки, раздался голос. Не мой. Не женский. Детский, хриплый, сдавленный, будто говоривший сильно простужен: — Я тебя вижу. Я вскочил, распахнул дверцы. Пусто. Только куртки. Только коробка. Только запах — сладковатый, тошнотворный, как от подгнивших фруктов. Я позвонил жене. Она не взяла трубку. Позвонил ещё раз — сбросила. Написал: «Ты в порядке?» Ответ пришёл через минуту: «Я у мамы. Всё хорошо. А что?» Я набрал: «В шкафу кто-то есть». Она долго не отвечала. Потом пришло одно сообщение. Без смайликов, без точек: «Я знаю. Я поэтому и уехала. Прости, что не сказала раньше. Оно сначала просто смотрит. Потом трогает. Потом начинает говорить. А потом оно выходит. У меня не хватило смелости сказать тебе. Беги оттуда. Пожалуйста.» Я уставился в экран. Руки тряслись. За спиной, из шкафа, снова раздался звук. Теперь это был смех. Тихий, булькающий, детский смех. Я обернулся. Дверцы шкафа были открыты. И в темноте, между куртками, на коробке с бельём сидело что-то маленькое, сгорбленное, с длинными тонкими руками. Оно подняло голову. У него не было лица. Только рот — огромный, растянутый до ушей, с мелкими острыми зубами. Оно улыбалось. — Теперь ты мой, — прошептало оно и протянуло ко мне руку. Я не помню, как оказался на улице. Босиком, в пижаме, с телефоном в руке. Я бежал, не оглядываясь. Сейчас я сижу у друга. Жена не отвечает. Мать её говорит, что она уехала. Куда — не знает. Я не знаю, что теперь делать. Квартира оплачена. Вещи там. Всё там. И самое страшное: я вспомнил, что шкаф мы купили б/у. С рук. Мужик на «Авито» отдал его дёшево. Сказал: «Жена захотела новый. А этот... он хороший. Просто иногда шумит по ночам. Но вы не обращайте внимания». Я не обратил. Оно теперь знает, где я живу. И оно ждёт, когда я вернусь за вещами. Потому что бука не любит, когда её бросают. Подписаться 🕯