ться, что называется, «теплого лампового звука». Для него и главных героев «Напоминалки...
ться, что называется, «теплого лампового звука». Для него и главных героев «Напоминалки» это принципиально. Протагонисты — «Глеб Петрович Олейник, пенсионер, бывший гитарист хард-рок группы Oleynik Blitz Krieg» и его давний друг Алехандро — звукорежиссер, ведущий «Радио Свободный Омск» — не любят цифру. Не цифры — к ним претензий особых нет, а именно цифру. «Мы знаем, к чему привела вся эта цифра планету», — вещает Алехандро свой пастве с амвона «Снежная субмарина ЛК-1220» (вроде бы монумент, но на ходу, доставит пастыря в Теребоньку для эпического путешествия вместе с Петровичем на дирижабле в Ленинград). У «ламповых» отшельника Петровича и гуру Алехандро дома разбросаны электронные платы, провода, наготове паяльник, пахнет канифолью — «а ведь это самый уютный запах на свете», замечает Мальцев. Роман имеет подзаголовок: «книжка-раскраска для детей 1958 года рождения с рисунками автора». Да, это год рождения Мальцева. И да, рисунки черно-белые. Вышедшую в прошлом году «Камчатку-блюз» (бестселлер, между прочим) он тоже сам иллюстрировал. Как говорится, наметилась хорошая традиция. «Поколенческий» мотив в мемуарной «Камчатке» был, понятно, доминирующим. И здесь он важен. Речь идет о поколении, выросшем на рок-музыке. Собственно, «Радио Свободный Омск» — это рок-радио, в духе британских альтернативщиков 1960-х (к слову, на данную тему есть фильм 2009 года Ричарда Кёртиса). Мальцев в послесловии пишет: «Мы прошли всю цепочку — от катушек с магнитной лентой, виниловых пластинок, кое-кто даже картриджей-8, MC-кассет, компакт-дисков, mp3 — и дошли до самого мерзкого изобретения маркетологов — стриминговых платформ... В какой-то момент стало понятно, что, кроме винила, самый прекрасный носитель — это просто радио». Отсюда и постоянный рок-антураж родом преимущественно из 1970-х, и центральный сюжетообразующий элемент повествования — регулярные выходы в эфир с зашифрованными сообщениями загадочного «Радио Свободный Керро». Ну и то, что в книге ни разу не упомянут Питер, — тоже поколенческое. Для «детей 1958 года рождения» был только Ленинград. А Мальцев очень любит этот город, «прекрасный, как призрак на воде», не скрывает этого, и, описывая ленинградцев, привычную ерническую интонацию меняет чуть ли не на лирическую: «Делать ничего не хотелось. Хотя здесь, в Ленинграде-под-Куполом издавна так повелось: здесь «ничего не делать» — это и есть «делать что-то». Если вы не поняли, о чем я, то вы просто никогда не бывали в прекрасном городе-призраке. Это происходит из глубины веков, от особого чувства свободы и независимости, свойственного местному племени. У них был даже свой тотем тотальной свободы — прекрасный вождь на бронзовом коне, которого они почему-то называли «медным» и носили к его постаменту консервные банки, которые тоже называли медными». Это авторская концепция: Ленинград основан не на болоте, а на «тотальной творческой свободе». Тут «всегда было самое творческое и самое одухотворенное население»: «Все играли, пели и танцевали. И да, конечно, рисовали и живописали». Еще один шаг, и антиутопия превратилась бы в утопию. По счастью, автор этот шаг не делает. Аннотация констатирует: Мальцев написал «добрую, смешную и глубокую книгу». Возражений нет. Так и должно быть. Но с первых же страниц, когда Костя и Лиса начинают видеть сны, порой становится совсем не до смеха: — Я видела машины, в которые собирали тела с дымящегося поля и складывали рядком в кузова. Люди в белом и зеленом. — Дымящегося?.. — Да, и дым был такой вонючий. Многие дети кричали от боли и страха. — А ты? — Я тоже кричала. Руки у меня были черные... «Камушкин. Что у нас с комбустологией? Вторая степень, открытое пламя. Травматология — ударная волна, переломы конечностей, поступил в бессознательном состоянии, пришел в сознание в фазе сильной психологической травмы.... Лисовская... Сдавливание организма частями обрушенного здания, изъятие тела из-под завалов, клиническая смерть...» Та самая Черная волна, «когда беспилотники под Ленинградом сожгли все деревни