Никогда не смогу читать сказки как прежде. — 11 июня 2026 г. в 18:12:22.840
Никогда не смогу читать сказки как прежде. Прочитала книгу Проппа «Исторические корни волшебной сказки». Сначала думала, может, будет полезно детям. Но книга совсем не детская. Оказалось, древние сказки — у всех народов мира — это представления древних о мироустройстве. И в большинстве случаев о смерти и мире мёртвых. Очень много сказок посвящено древнему процессу инициации, который был очень жесток. Подросток подвергался физическим и психологическим страданиям, чтобы имитировать смерть и воскрешение. Иначе как ребёнок мог превратиться во взрослого мужчину или женщину, готового к браку и общественной жизни? Ребёнок должен умереть, а взрослый возродиться. Поэтому все эти «на печь положила, в котле сварила, разрубила, оживила» — это не страшилки для детей. Это реальное описание существовавших обрядов. Баба-яга — страж границы между мирами. Костяная нога (символ мертвеца) — одна в царстве мёртвых, одна в живом мире. Она слеповата, потому что мёртвые не видят живых. Избушка на курьих ножках — отсылка к древним погребальным сооружениям. Избушка на курьих ножках — это гроб! И герой просит её развернуться, чтобы открыть дверь в мир мёртвых. А таинственный лес — это и есть царство мёртвых. Именно в лесу проходили обряды инициации в догосударственном строе. И Иван-дурак. Народ в сказках живёт спокойно, размеренно. Никаких подвигов, никаких свершений. А как только прилетел Змей — деревня сожжена, дань требует — Иван с печи долго не встаёт, терпит. И только когда совсем невмоготу, в авральном режиме мобилизуется и совершает подвиг. В русских сказках это особенно ярко — Иван без форс-мажора с печи и не встанет. Русский антикризисный менеджмент в действии. И ещё. Бой в русских сказках — не за золото. За восстановление справедливости и спасение родной земли. Хм. Зачем такое читать детям. Здесь без Проппа, но с психоаналитиками. Сказка для современного ребёнка — это экологичный способ прожить страхи. В том числе, страх сепарации. Сказка проигрывает то самое, что когда-то проигрывал обряд: ребёнок-герой уходит из дома, попадает в страшный мир, проходит испытания и возвращается взрослым. Это репетиция отделения. Не на уровне морали, а на уровне глубокой телесной памяти. Кстати, мораль из сказок начали «извлекать» гораздо позже — в литературных обработках Перро, братьев Гримм. И да, всё, что выше — про волшебные сказки, где есть Баба-яга, Кощей, Змей, Иван-царевич. «Колобок», «Репка», «Теремок» — другой пласт. Их Пропп отдельно не разбирал. Так что про инициацию и царство мёртвых — это не про все сказки. И всё равно, впечатляет.