«Сколько ты ещё хочешь детей?» — спросил меня мой будущий муж, когда мы только начали в... — 1 августа 2026 г. в 12:26:33.548

«Сколько ты ещё хочешь детей?» — спросил меня мой будущий муж, когда мы только начали встречаться. Я ответила: «Ну, наверное, ещё одного. Может быть, двоих». Но в тот момент в Париже, когда я поняла, что беременна, когда тест показал две полоски, я не хотела третьего ребёнка. В моей жизни уже был старший сын от первого брака и был Гордей — мальчик с ДЦП, которого нужно было «спасать». Ему не досталось того, что обычные дети получают просто по праву рождения: радости взросления, лёгкости в освоении ползания, хождения, новых навыков. Врачи развели руками и сказали, что официальная медицина нам помочь не может. Я видела только один выход — заниматься им сама, делать всё, что нужно, и вложить в него, по сути, собственную жизнь. В тот день в Париже я была с подругами — они приехали вместо няни, помогать мне с Гордеем. Накануне мы ели устриц, пили вино. И вдруг мне стало плохо — так плохо, будто я отравилась. Но устриц мы съели не так много, чтобы это было белковое отравление, и никто из остальных не почувствовал ничего подобного. Что-то было явно не так. Тошнота не проходила, ноги подкашивались, тело и психику будто разбирало на части и снова собирало — в той области, которую я хорошо чувствую, но не могу описать словами. «Сходи купи тест, — сказала подруга. — Хватит мучиться догадками». Я купила тест и увидела две заветные полоски. Мне стало невыносимо тяжело — как будто все проблемы мира разом упали на меня и требовали немедленного решения. Тело налилось тяжестью, в голове стоял туман — будто мне предстояло выбираться из-под завалов после апокалипсиса. И всё, чего я хотела в тот момент, — чтобы это отпустило, чтобы весь этот ужас закончился. Ничего не помогало. Я позвонила мужу и сказала, что тест положительный. Мы были осторожны — это случилось сразу после новогодних каникул, в безопасный период, который мы всегда строго учитывали. Муж ответил, что примет любое моё решение. Я объяснила ему, что мне очень плохо, что если это состояние не пройдёт, я не смогу заниматься Гордеем и не уверена, что вообще смогу выносить эту беременность — было ощущение, что я вот-вот умру прямо здесь. Это совсем не было похоже на то, что я чувствовала во время первых двух беременностей. Стало понятно, что, скорее всего, это девочка. Но в моей жизни для неё не было места. Больше недели до нашего отъезда из Парижа я искала выход внутри себя — и не находила другого, кроме как отказаться от ребёнка. Я не хотела её носить. Не хотела рожать. Она рушила все планы, которые только-только начали складываться — я только запустила проект «Механика жизни», только обрела хоть какую-то устойчивость. Внутри себя я прощалась с ней. Объясняла ей всё. Говорила, что у меня просто нет сил, чтобы прийти за ней и привести её в этот мир. Соглашалась с той ролью, которую беру на себя, отказываясь от этой беременности. Внутри я болела, прощалась, немного ругала себя — но понимала: больше не вытяну. Гордей и всё, что легло на мои плечи вместе с ним, — этого было уже слишком много. Я мысленно продумывала это снова и снова, беседовала с ней. Подруга сказала мне: «Самое главное — довези себя до Москвы и дойди до врача. Дальше решишь сама». Когда я вернулась в Москву и сделала УЗИ, мне сказали: сердцебиение есть, и прикрепление произошло именно в тот момент, когда мне стало так плохо. Врач сказала: «Подумайте». И мы стали думать. Это было очень страшно — потому что у нас уже был план реабилитации Гордея, понятные шаги, чёткие действия. А теперь всё пришлось бы перестраивать заново. Всё это никак не вписывалось в наши планы. P.S. На фотографии я с детьми — за полгода до случившегося. Мы плывем на катамаране с Мальны на Сицилию в очень сильный шторм... и мы единственные, кто улыбается в этот момент времени на нашем корабле... Продолжение надо?