Муж приготовил ужин сам. Впервые за много месяцев.
Муж приготовил ужин сам. Впервые за много месяцев. Курица в сливочном соусе, чистая скатерть, хорошие салфетки, яблочный сок для сына. Всё выглядело так уютно, что именно поэтому мне стало страшно. Через двадцать минут после ужина у меня отнялись ноги. А потом я услышала, как мой муж говорит в телефон: — Готово. Они оба съели. Скоро их не станет. Меня зовут Елена. И в тот вечер я поняла: иногда смерть входит в дом не с криком, не с ножом и не с угрозами. Иногда она стоит у плиты, улыбается твоему ребёнку и говорит: — Я просто хотел сделать для вас что-то приятное. Сергей двигался по кухне слишком спокойно. Не по-домашнему. Театрально. Будто играл роль мужа, которого давно перестал быть. Девятилетний Миша сидел за столом и радовался: — Мам, папа сегодня как настоящий шеф-повар. Я улыбнулась. Но внутри уже было холодно. Последние недели Сергей стал другим. Не добрым. Осторожным. Он взвешивал слова, прятал телефон экраном вниз, слишком часто уходил “по делам” и смотрел на нас с Мишей так, будто уже мысленно убрал из комнаты. Мы сели ужинать. Он почти не ел. Делал вид, что пробует соус, но больше смотрел на телефон. Миша рассказывал про школу, про футбол, про мальчика, который упал на перемене. Я старалась слушать, но вдруг язык стал тяжёлым. Потом руки. Потом ноги. Потом пришла страшная ясность. Миша моргнул несколько раз. — Мам… мне странно. Сергей положил руку ему на плечо. Так мягко, что меня затошнило от ужаса. — Устал просто. Полежи немного. Я попыталась встать. Комната качнулась. Стол ушёл в сторону, как будто дом оторвался от земли. Я вцепилась в край скатерти, но пальцы не слушались. Упала сначала на колени, потом боком на ковёр. Последнее, что я увидела перед темнотой, — Миша тоже сполз со стула. Маленький, бледный, с рукой возле стакана. И тогда я сделала единственное, что могла. Я позволила телу обмякнуть. Но сознание удержала. Слышала скрип стула. Шаги Сергея. Он подошёл ко мне и носком тапка толкнул мою руку, проверяя. — Хорошо, — пробормотал он. Потом отошёл в коридор и позвонил. Голос стал быстрым, облегчённым, почти радостным. — Всё. Они оба съели. Скоро отключатся окончательно. На том конце была женщина. Я не разобрала каждое слово, но услышала её тон. Нет, это был не страх. Восторг. — Ты уверен? — Да, — сказал Сергей. — Всё будет выглядеть как отравление едой. Я вызову скорую, когда уже будет поздно. Потом она сказала: — Наконец-то мы перестанем прятаться. А он ответил: — Я наконец стану свободным. Свободным. От меня. От своего сына. Вот тогда страх стал не горячим, а ледяным. Я почувствовала пальцы Миши возле своей руки. Он был жив. Он тоже всё слышал. Я не шевельнулась. Сергей прошёл в спальню. Открыл ящик. Что-то металлически звякнуло. Потом он вернулся со спортивной сумкой. Остановился рядом с нами. — Прощайте, — прошептал он. Дверь хлопнула. В дом ворвался холодный воздух и снова исчез. Я ждала. Считала удары сердца. Только когда тишина стала достаточно длинной, я едва шевельнула губами: — Не двигайся пока. Пальцы Миши дрогнули в моей ладони. Он был в сознании. Я чуть не заплакала от облегчения, но не имела права. Не сейчас. Очень медленно я достала телефон из заднего кармана. Экран осветил лицо, и я сразу убрала яркость. Связи в гостиной почти не было. Я поползла к коридору на локтях. Миша полз за мной. Бледный. Мокрый от пота. С коротким, рваным дыханием. У стены появилась одна полоска сети. Я набрала 112. Первый вызов сорвался. Второй тоже. На третий ответили. — Что у вас случилось? Я говорила почти без голоса: — Мой муж отравил меня и сына. Мы живы. Он ушёл, но сказал, что вернётся и сделает вид, что нашёл нас поздно. Помогите. Оператор сразу изменился. — Назовите адрес. Он сейчас в доме? — Нет… но он вернётся. — Запритесь в комнате. Не кладите трубку. Я затащила Мишу в ванную. Закрыла дверь. Смочила ему губы водой и шептала: — Смотри на меня. Не спи. Дыши. Пожалуйста, дыши. И тут мой телефон завибрировал...