— Папа, ты не можешь уехать! — Алексей вломился в прихожую, будто за ним гнались. Куртк... — 8 июля 2026 г. в 13:30:01.131
— Папа, ты не можешь уехать! — Алексей вломился в прихожую, будто за ним гнались. Куртка его была расстёгнута, в руках — папка с документами, которые он, видимо, забыл где-то по дороге. — У Даши собеседование через неделю, а у нас нет няни на две недели! Мы рассчитывали, что вы посидите с Егором! Виктор, стоявший у зеркала и медленно поправлявший шарф, не обернулся. В отражении он видел не седые виски и не складки у рта — перед глазами маячил автодом, который он почти оживил: скрипучие петли смазаны, бак промыт, карта с кружным маршрутом по Золотому кольцу лежала на столе, как карта сокровищ. — Это ваши проблемы, — произнёс он, не повышая голоса. В этом спокойствии таилась твёрдость, которой Алексей, кажется, раньше не замечал. — Я свой долг выполнил. Выросли, обучились, встали на ноги. Теперь я хочу пожить для себя. Алексей шагнул ближе, его голос сорвался на хриплый рык: — Ты что, бросаешь внука?! Виктор резко повернулся. В глазах сына он увидел не возмущение — обиду, такую глубокую, будто Виктор не просто уезжал, а забирал с собой что-то жизненно важное. От этого взгляда у Виктора ёкнуло в груди, но не от вины, а от усталости, копившейся годами. — Я не бросаю, — сказал он, сжимая и разжимая кулаки. — Я хочу три недели проехать по местам, где мечтал побывать. Три недели за всю жизнь — не слишком ли мало? Нина, стоявшая в дверном проёме кухни с мокрым полотенцем в руках, молчала. Её пальцы нервно мяли ткань, будто пытались выжать из неё последние капли воды. — Может, пусть съездит, Лёша, — выдавила она наконец. — На пару недель. Чего уж… — На пару?! — Алексей резко развернулся к матери. — А кто будет с Егором? Даша наконец нашла работу! Ты представляешь, сколько мы потеряем, если останемся без няни? Комната словно сжалась, наполнившись невысказанными претензиями, долгами, которые никто не записывал, но все помнили. Виктор взглянул на жену: в её глазах читался не страх перед дорогой, а ужас перед пустотой, которая останется, когда он уедет. — Я возьму Егора с собой, — неожиданно заявил Виктор. — Мы будем ехать медленно. Посмотрит города, музеи, набережные. Это же интересно! — Ребёнку нужно в школу! — отрезал Алексей. — И что за бродяжничество? Ты хочешь, чтобы он пропустил занятия ради твоих грёз? Слово «грёз» резануло Виктора, как нож. Он стиснул зубы, но сдержался. — Мои грёзы — это моя жизнь, — процедил он. — И я имею право на неё. Дни потянулись, как резина. Дарья звонила Нине по три раза в день, жаловалась, что «никто не помогает», что «молодая семья должна держаться вместе», что «родители обязаны поддержать». Нина кивала, соглашалась, а потом часами мыла одну и ту же чашку, словно пытаясь отмыть от неё следы чужого недовольства...