— Тогда вы должны немедленно сообщить об этом руководству. И никаких самодеятельных вст...
— Тогда вы должны немедленно сообщить об этом руководству. И никаких самодеятельных встреч. — Я сам решаю, что мне делать. — Жданов, — голос Соколовской стал жёстким, — вы не понимаете, с чем связываетесь. Это дело касается государственной безопасности. — Да пошла ты со своей госбезопасностью! — взорвался капитан. — Какая безопасность, когда детей-сирот обворовывают? Когда школы и больницы не строят, а деньги в карманы растаскивают? — Иногда приходится жертвовать малым ради большого... — А кто решает, что малое, а что большое? Ты? Твои кураторы из спецслужб? Соколовская встала и подошла к окну: — Капитан, последний раз предлагаю — откажитесь от встречи с Ковалёвым. Забудьте про это дело. Иначе... — Иначе что? Убьёшь? — Я — нет. Но есть люди, которые не будут с вами церемониться. — Ну и пусть. По крайней мере, умру с чистой совестью. — А ваша семья? Жена, дочь? У Жданова мурашки побежали по спине, но он заставил себя говорить спокойно: — Моя семья под защитой. И если с ними что-то случится, то все документы Ковалёва автоматически попадут в руки журналистов. Блеф был наглый, но Соколовская поверила. Помолчала, обдумывая ситуацию. — Хорошо, капитан. Вы сделали свой выбор. Но помните — назад дороги не будет. После её ухода Жданов почувствовал странное облегчение. Мосты сожжены, пути к отступлению отрезаны. Теперь только вперёд, хоть в пекло. Вечером, собираясь на встречу с Ковалёвым, он написал жене короткую записку: "Лен, если что-то со мной случится — знай, что я делал правильную вещь. Люблю тебя и Машку. Берегите себя." Записку положил на видное место и вышел из дома, возможно, в последний раз. Старый кинотеатр "Россия" стоял на окраине, заброшенный и мрачный. Окна выбиты, двери заколочены. Жданов нашёл лаз в подвале и пролез внутрь. В зрительном зале было темно и холодно. Экран давно сняли, кресла растащили бомжи. Только пустые ряды и запах плесени. Ковалёв ждал в первом ряду, курил в темноте. Увидев Жданова, поднялся: — Пришёл. Не думал, что решишься. — А я сам не думал. Давай документы. — Вот они, — Максим протянул толстую папку. — Тут всё — схемы, банковские выписки, переписка. На пятнадцать миллиардов рублей коррупции. Жданов полистал бумаги при свете фонарика. Суммы заставляли голову кружиться — сотни миллионов на каждый проект, и половина оседала в карманах мошенников. — Максим, это такие деньги... — Да. И знаешь, что самое поганое? В список входят детские больницы. Деньги выделяются на операции детям, а идут на яхты и виллы. — А кто главный в этой схеме? — Человек по фамилии Крюков. Заместитель министра. Формально курирует социальные программы, на деле — крышует всю схему отмывания. — И что теперь с этими документами делать? — Есть у меня один знакомый журналист, — Ковалёв затянулся сигаретой. — Игорь Левин. Работает в независимом издании, не продался пока. Если ему документы передать... — А гарантии какие, что он не струсит? — Никаких. Но другого варианта нет. В прокуратуре, в полиции — везде свои люди сидят. Жданов сложил документы обратно в папку: — Хорошо. Завтра же ему передам.