расстраивался. Говорил, что это единственное, что у него осталось от... — Она запнулась.
расстраивался. Говорил, что это единственное, что у него осталось от... — Она запнулась. — От кого? — мягко спросил Мальков. — От дочки, — тихо ответила горничная. — Она умерла много лет назад. Совсем маленькая была... Северов почувствовал, как что-то сжалось в груди. Сам отец двоих детей, он всегда болезненно реагировал на истории о погибших детях. — Как звали девочку? — спросил он, уже предчувствуя ответ. — Лилия, — прошептала Марина Степановна. — Лилечка... В кабинете повисла тишина. Даже дождь за окном будто притих. Все взгляды устремились на белые цветы у тела, и полковник понял — это дело будет непростым. Слишком много совпадений, слишком много эмоций, слишком много боли, которая тянется из прошлого в настоящее. — Витя, — тихо сказал он напарнику, — похоже, нам предстоит раскопать очень старую историю. Капитан кивнул, и Северов заметил, что тот уже достает телефон — наверняка собирается звонить в архив. Хороший парень этот Мальков, понимает с полуслова. "Только бы не серийник, — мысленно помолился полковник. — Хватит с меня на сегодня сюрпризов". Но внутренний голос подсказывал ему, что это только начало, и белые лилии еще не раз напомнят о себе. — Когда умерла дочка? — спросил Мальков, деликатно подавая горничной носовой платок. Марина Степановна благодарно взяла платок и промокнула глаза: — Давно это было... Лет двадцать назад, может, больше. Роман Эдуардович тогда еще молодой был, женатый. Лилечке всего семь годков исполнилось. — А что случилось? — Северов старался говорить как можно мягче, хотя внутри все сжималось. — Несчастный случай, — всхлипнула женщина. — В парке утонула. Там пруд есть, глубокий... Говорили, что сама упала, играла на берегу. Но Роман Эдуардович никогда в это не верил. — Почему? — насторожился Мальков. — Девочка плавать умела, как рыбка. С трех лет в бассейн ходила. И потом... — Горничная замялась. — Говорите, — подбодрил ее Северов. — Он всегда твердил, что кто-то виноват в ее смерти. Копался в этом деле, частных детективов нанимал, в полицию ходил. Жена не выдержала, ушла от него. А он так и остался один, со своими коллекциями да воспоминаниями. Полковник переглянулся с напарником. Картина начинала проясняться, но от этого становилось только тревожнее. — Марина Степановна, а не было ли в последнее время чего-то необычного? — спросил Мальков. — Может, звонили кому странные, или Роман Эдуардович вел себя как-то не так? Женщина задумалась, теребя платок: — Да вроде нет... Хотя, постойте. На прошлой неделе приходил какой-то мужчина. Молодой такой, аккуратный. Сказал, что журналист, хочет статью написать про коллекцию. Роман Эдуардович сначала не хотел его принимать, а потом согласился. — Как он выглядел? — Северов почувствовал, как учащается пульс. — Среднего роста, темноволосый. Очень вежливый, интеллигентный. Портфель кожаный с собой носил, старомодный такой. И еще... — Она нахмурилась, вспоминая. — Что еще? — У него шрам был на руке. На левой, от кисти к локтю. Заметный такой, будто от ожога. Мальков быстро записал это в блокнот. Северов знал — завтра капитан обязательно проверит все издания города, выяснит, не было ли действительно каких-то журналистских запросов. — А имя он назвал? — продолжал допрос полковник. — Кажется, Андрей... или Артем. Точно не помню, извините. — Ничего страшного, вы нам очень помогли. Когда горничная ушла, Северов почувствовал, как накатывает знакомая усталость. Он слишком хорошо знал, к чему ведет эта тропа — к старым болезненным историям, к людям, которые годами носят в себе боль, к тайнам, которые кто-то очень не хочет раскрывать.