Тишина вечера очаровала. Давление стабилизировалось. Тени деревьев были похожи на разли... — 7 июля 2026 г. в 02:25:03.870
Тишина вечера очаровала. Давление стабилизировалось. Тени деревьев были похожи на разлитые чернила. Дорожки подсвечивались частыми глазками фонарей. Пахло растениями. - Что за чудный вечер, - заметил Михаил. - Вечер великолепен, - согласился Николай. По малому залу медленно, словно только что прооперированные, передвигались женщины. Они танцевали вальс. В динамиках слышался мелодичный голос Клавдии Шульженко. Раздавалось потрескивание крепдешина. Пахло помадой рижской фабрики «Дзинтарс». На сцене появился коллектив мужчин с музыкальными инструментами. - А сейчас по просьбе Зинаиды Андреевны Любавиной прозвучит песня «Лучше нету того цвету», - сказал гитарист и мужчины начали. - Я не понял, - трогал аппарат в ухе Николай. – Почему он сказал «Свету»? - Ты старый глухой хрен, - констатировал Михаил. – Он сказал – «свету». Ничего не изменилось. Те же корпулентные женщины с той же скоростью вращения продолжали танцевать вальс. Сообразив, что делать, перед следующим исполнением мужчина гитарист проявил смекалку: – А сейчас прозвучит быстрая, динамичная, танцевальная песня из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию»! Не помогло. Бабы словно прилипли друг к другу. Привставая на носочки, они продолжали медленно танцевать вальс. - М-да, - выдавил Михаил. – Это не Маша Просекко… - Не капризничай. Хорошие девочки. Моя – чур – вон та, с воротником. Гитарист сказал в микрофон, что у него ёкнуло сердце. Наконец-то в зале появились мужчины. Это, он сказал, придает вечеру интимность и волнение. И тут же объявил, что следующая песня посвящается им. - Что он говорит? – трогая аппарат, спросил Николай. - Он говорит, что ты должен спеть. - Чего ради? - Он сказал, тут так принято. Пришел – пой. Николай дошел до сцены, поднялся и забрал у фраппированного гитариста микрофон. Густо зааплодировав, женщины медленно, но с горячим желанием заполнили всё пространство перед сценой. - Песня про Мишку, - объявил Николай. Повернулся к музыкантам. – Это где - полная задора и огня. Музыканты подстроились почти сразу. В их игре чувствовалась тоска по алкоголю и большому залу. Но в этой филармонии, по-видимому, практиковалась сетка наказаний. Полностью подорвавшие авторитет играли здесь. - Я с тобой неловко пошутила, - подхватил густой и басистый бабий хор. – Не сердись, любимый мой молю… Николая стало неслышно. Пятьдесят женщин, сгрудившись у сцены, пели вместо него. И тут Михаил услышал пронзительное: - Город спит под крышей ночи белой!.. Поняв, что происходит, Михаил снова полез в карман за валидолом. По сцене, начиная разбег, стучал костылем Николай. Оторвавшись от края сцены, он применил толчковую ногу и взмыл над женским хором как орёл. Не прекращая петь, те расступились. Пол малого зала дрогнул как при землетрясении. Раздался звук, словно с крана сорвался поддон с лопатами. Музыка оборвалась. Из-под женских ног вылетел, стуча по паркету, костыль. Музыканты бросились к обрыву. Женщины продолжали петь и притопывать. Стало прорываться сквозь какофонию разноголосья тонкое: «Мишка!», «ох!», «ох!»» - и замелькали платочки. На следующий день, после приема у травматолога, на танцы они уже не пошли. В кинозале давали «Римские каникулы». Само то.