- Ты пребываешь в состоянии перманентного счастья, - сказал Светофор. - У тебя есть сок... — 20 августа 2026 г. в 03:31:00.417
- Ты пребываешь в состоянии перманентного счастья, - сказал Светофор. - У тебя есть сокровенная мечта? - Неа. - Потому что тебе нечего желать. Между нами социальная пропасть. - Ну, может, у Моники Белуччи на коленях посидеть, - вспомнил Беляш. - Он называет это заветной мечтой... Мечта, это - насрать в ботинки или столкнуть со шкафа горшок с бегонией. Чувствуешь - пропасть стала глубже? Помолчали. – У тебя в подвале нет рояля? – спросил Беляш. - У этой пропасти, вижу, вообще нет дна. Я что, похож на дирижера симфонического оркестра? - А у меня в квартире есть. Дочка хозяйская сядет, крышку откинет… Трит ми райт… Кип ми сэйф… Ва-ва-ва-у-у-у... - Ну, в музыке, знаешь, мы тоже понимаем… - огрызнулся Светофор. - Хорошо. Я нечаянно наступил на рану, виноват. Поговорим о насущном. Как у вас, бездомных, с женщинами? - Однозначного ответа нет, - Светофор подумал. – Какую поймаешь. Иную придавишь в углу, а она тебе – давай, говорит, сначала попоем. - Это нормально, - сказал Беляш. - У каждого своя дорога к этому делу . Мне вчера одна вообще… Прости, перебил. - Думаю: ну, ради этого можно немного и попеть. Сойдем в подвал, она расчешется и давай: «Говорила мама мне про любовь обманную…». И я - что есть мочи: «Ах, мамочка, на саночках!..». Допели. Я ей – иди ко мне, любовь моя… - А она? - Подожди, говорит, я еще не готова. Причешется и снова: «Говорила мама мне про любовь обманную…». А мне делать нечего: «Ах, мамочка, на саночках!..». Сверху орут – «Да убейте уже кто-нибудь этих пидоров!». - А она? - А она: «Шила платье белое и завивку делала…». - А ты? - А я: «Ах, мамочка, на саночках!..». И так до утра. Потом говорит: «Что-то голова заболела, пойду я, наверное». А ты сидишь в подвале, лыка не вяжешь. Язык висит, глаза слезятся и эрекция как у верблюда. А в таком виде на улице появляться, сам понимаешь. Чемодан – вокзал – кастрация. В общем, как попадёшь. - Да, сложно, - согласился Беляш. - А ко мне водят. - То есть, как это, простите… водят? - Приведут, чистая уже. С начёсом. Маникюр, задница мыта. Не понравится – отвернешься. Другую ищут. - Хорош врать! - Иногда говоришь – покажите всех. - И белых показывают? - Да всяких. Кивнешь, остальных уносят, - Беляш зевнул. – Засиделся. Не дай бог, блоху здесь еще поймаю. Увидят – капец. Казнь. - За блоху?! - Целый спектакль. Кричат: "Блоха!". Хватают и всей семьей какую-то шмургу пихают мне в рот и в зад. Во рту - пожар, в жопе - пожар! А на башке - конус, не залижешь. Тушу как могу. Езжу по циновке. А она у них из джута. По ней ходить-то опасно. Ладно, бывай. - Может, на посошок? – предложил Светофор. - А то, будто и не поговорили… - Ну, давай, - Беляш помялся. – Только по-быстрому. Через пять минут полуживой Светофор полз в родной подвал. Беляш с разорванным ухом хромал к подъезду. «Надо почаще вот так собираться», - думали оба.