И ТАКИЕ ВАРЕНИКИ — 16 сентября 2026 г. в 17:00:03.226
И ТАКИЕ ВАРЕНИКИ O том, что Маруся готовила вареники с картошкой знает весь двор... Можно подумать, что есть какая-то особая еда. Ну, например, русская, еврейская, украинская. И трескают ее только русские – русскую еду, евреи – еврейскую… А украинци тилькы галушки з салом. Ну и так дальше. Если смазать мацу горчицей, положить сверху шмат сала и закусить этим бутербродом стопку водки, что будет? Отвечу – одно удовольствие! Такие вот мысли посещали тетю Марусю, пока она раскатывала тесто. Скажу я вам, та еще работа. А замесить? Те еще цуресы. А нахисы? Где те нахисы? Потом? Так мы это «потом» имеем слушать всю советскую власть по радиоточке. Маруся была уверена, что говорит на чистейшем русском языке. Как и все в нашем дворе. На самом деле все говорили на изумительной смеси русского, украинского, еврейского, молдавского и еще каких-то языков, которую глупые люди зовут суржиком, а умные – одесской речью. И никого эта речь не убивает, все довольны, все друг друга понимают, верней, понимали, ибо настоящую речь нынче можно услышать на Бруклине и на шуке в Иерусалиме. И еще в нескольких – не больше тысячи – городах и городках этого непростого мира. Одесса – вечна! – говорят, говорят некоторые. Но как может быть короток этот век! Это говорю я теперешний, вглядываясь, слегка прищурившись – зрение стало подводить! – в прошлое. А там… Ах, да, Маруся раскатывала тесто. Честно говоря, перед Марусей стояла трудная задача – удивить соседок. А то даже мадам Берсон – ну, шось у лиси здохло! - приготовила на днях вполне терпимый, а если честно и наедине с собой, то очень даже хороший борщ, Сима, эта таракуцка шепелявая, варит холодец, Рива печет пирожки, а она, Маруся, уже и за кулинарку не считается… - Но она же в прошлом году жарила котлеты… - защищала ее на посиделках у ворот Рива. В прошлом году! Котлеты! Забыли! Все забыли! Маруся горестно вздыхает и присаживается на табуретку. Хотя… То, что она сотворила, ей нравится. Тесто такое, как надо, к рукам не липнет. Еще бы, столько вложено. И продуктов, и сил. Мука, кислое молоко, один белок и два желтка. Один белок припрятан «на потом». Позже пригодится. Да, некоторые делают тесто из муки с кипятком и постным маслом, но Маруся так делать не станет. Не те времена. Да и мадам Берсон, небось, спросит, из чего тесто. Но полно рассиживаться. Еще столько дел. Маруся заворачивает тесто в полотенце и откладывает в сторону. Пусть доходит. Потом моет три луковицы под краном и чистит их. Чистит не плача. Мытые луковицы не слезят глаза. Картошка, кстати, уже вымыта, порезана и стоит на огне. Вот-вот будет готова. Но лук, лук! Две сковородки уже на огне. В одну налито постное масло, в другой скворчит, выжариваясь, сало. В обе сковородки Маруся сыпет нашинкованный лук. Но сперва из той, что с салом, выгребает ложкой шкварки. А как же! Какие вареники с картошкой без шкварок сверху? Лук надо мешать. Не то подгорит. Это недопустимо. И Маруся старается. Хотя… Старайся-не старайся, а что-то да подгорит. Это как во дворе. И живут одинаково, и едят почти одинаково, и говорят одинаково, а люди все разные. И рядом с золотым человеком Ваней Гениталенко живет и здравствует штынкер Межбижер, а рядом с бриллиантом, а не женщиной Ривой – мутный тип Камасутренко. Маруся снимает лук с огня и тщательно выбирает подгоревшее. Затем, высыпав картошку в дуршлаг, мнет ее деревянной ложкой, добавляет кусок коровьего масла, снова мнет, добавляет соль, перец, пробует, снова мнет… Вареники, как жизнь, думает Маруся, чтоб она получилась, надо все время что-то делать. И стараться. И выбирать хорошее, и выбрасывать плохое. И слушать людей, а не радио. Кажется пюре готово. Точно готово. Теперь туда лук из той сковородки, что с постным маслом. И снова мешать, мешать… Мешать… Кто мешает людям хорошо жить? Выходит, что они сами. Живут в одном дворе, из одной колонки воду берут, а скандалы почти каждый день. Наверное, люди не могут без скандалов. А что? Может, это, как в уборную, хочешь-не хочешь, а надо. Ну, как это, отдать лишнее.