Она видит— стоит неженатый мальчик из хорошей семьи, воспитанный и одетый в приличную р...
Она видит— стоит неженатый мальчик из хорошей семьи, воспитанный и одетый в приличную рубашку, так она сразу его охмурила и сделала себе личную жизнь! — Мама, подождите… — Так мало того, этому шлимазлу больше не нужна мама!, которая всю жизнь только и делает, шо его любит, как свою жизнь и здоровье, одевает как английского лорда, делает гефелтэ фиш, который не пробовал сам Леонид Ильич, так зачем ему любить такую маму, когда у него есть Гапоненко, гойка, которая ходит в драмтеатр и катается на кониках! — Мама, ну хватит играть театр, Вы же не в кино! Я женюсь и все! — Значит я умру. Иди женись, делай что хочешь, на Гапоненке, на Шмапоненке, хоть на негритоске из колоний, мне все равно, я умру и у тебя не будет никакой мамы и тебе будет хорошо! — Мама!— неожиданно твердо произнес Йося, — Я женюсь. Всё! До свидания! На свадьбе, Розалия Моисеевна не произнесла ни слова... Когда гости начали расходиться, она молча встала, и поджав губы, удалилась в комнату, плотно прикрыв за собой дверь, поэтому так и не увидела, как молодожены уезжали в общежитие, где решили жить после свадьбы. Несколько раз, Йося с женой пытались утрясти конфликт, приходили в гости к Розалии Моисеевне, но она только скорбно молчала и не притрагивалась к принесенному торту. Йося очень переживал, удивлялся неприступности мамы, а потом, с горечью констатировал факт того, что мама сдавать позиций не собирается, и визиты прекратил. — Муся, Вы бы поговорили с Розалией Моисеевной, это же надо устраивать такую трагедию из Гамлета! Йося так переживает, так переживает, что даже похудел и плохо кушает, — сокрушалась Зина Хаскина. — А шо я могу сделать? Это же не женщина, а железный Феликс! Можно подумать, у нее не один сын, а целая футбольная команда «Динамо»… С Розалией Моисеевной о сыне никто заговаривать не решался, обходя деликатную тему, а сама она, при упоминании его имени, мрачнела и принималась нарочито громко звенеть тарелками. Прошел почти год. Был теплый майский вечер. Возле гаражей играли в домино Зелик Абрамович, Боря Лифшиц и Вася Калюжный. Мальчишки галдели, сидя на пожарной лестнице. Зина Хаскина громко рассказывала что-то, по большому секрету, жене доктора Шварца, Гите Самуиловне, а сам доктор Шварц читал газету на балконе и слушал как дудит репетицию Шуберта, на трубе, за стеной, Сема Зильберман. Но вдруг, двор словно накрыло ватой... Звуки стихли... Костяшка домино застыла в воздухе, зажатая в ладони Васи Калюжного, мальчишки, как по команде перестали галдеть и замерли, раскрыв рот, Зина Хаскина споткнулась на полуслове, а доктор Шварц прекратил шелестеть своей газетой. Даже труба Семы Зильбермана что-то невнятно прогудела и смолкла. Розалия Моисеевна, вешавшая на веревку пододеяльник, удивленно оглянулась и увидела в арке дома своего сына, с женой. В руках Йося держал большой сверток, перевязанный голубой лентой. Под гробовое молчание, переминаясь с ноги на ногу, Йося нерешительно приблизился к маме: — Вот, мама. Я так больше не могу и хочу сказать. Хоть Вы и может этого не хочите, но это Ваш внук Миша, который мой сын. Просто Таня говорит, что Вы должна на это посмотреть и познакомиться, потому что вы родственники... Розалия Моисеевна молча взяла сверток из рук Йоси и заглянула в него... — Миша?.. — Миша. Но если Вы не хочите знакомиться, то он не виноват. Розалия Моисеевна плакала. — Мама, прекратите плакать, мама почему Вы плачите? — Идите уже в квартиру, я напеку оладушки, что вы проглотите язык и все зубы…. — Мама, оно не хочет! Оно не влезает и не хочет! — Танюша, так порубайте мосол, кто же ложит в мясорубку мясо с мослами, я вас умоляю! — Муся, смотрите в свою сторону, вас забыли спросить! — Так Муся права, Таня, мясо надо порубать: сказала Розалия Моисеевна и сняла с плиты кастрюлю с компотом. — Мама, я хочу какать! — Подожди, Левочка, у меня руки грязные! Это не ребенок, это цорес майне грейсе!.... Было обычное утро коммунальной квартиры номер четыре в доме по Зеленой. ✍ А. Гутин #ЯизОдессыЗдрасьте #Одесса