— Мама, оно не хочит! Оно не влезает и не хочит!
— Мама, оно не хочит! Оно не влезает и не хочит! — Мусечка, Вы бы шоколад в мясорубку еще с фольгой засунули! И зачем вам мясорубка, когда есть терка? — Розалия Моисеевна, Вы такая умная, что у Вас скоро мозг пойдет носом! И что Вы все время смотрите в чужие стороны, когда у Вас борщ? Варите свой борщ и я Вас не спрашиваю! — Муся, Розалия Моисеевна права, шоколад надо поломать на долечки, а потом тереть на терке, зачем тебе мясорубка? — Ну, так я ей и говору, зачем ей мясорубка, только ваша Муся это не Муся, а какой—то биндюжник, кричит и хамит пожилой женщине! — Розалия Моисеевна, у Вас борщ, идите его солить и не думайте, что Вы самая умная, а вокруг мебель! — Вот видите, она опять, ваша Муся! Приличные родители, надо же… — Мама я хочу писать! — Левочка, подожди, я тру шоколад, у мине грязные руки. — Мама я хочу писать, я сейчас описаюсь прямо в половик! — Муся, идите уже усадите ребенка в уборную, я только позавчера выбивала половик! — Мама я хочу писать! Мама я хочу писать! — Вэй, Муся, иди уже усади Левочку, я потру твой шоколад! — Семен Иммануилович, Вы шо, опять в уборной? Выходите, тута ребенок хочИт! — А почему Ви думаете, что я не хочу? Я только зашел! — Так Вы всегда хочите, а ребенок только иногда. И Вы уже со вчерашнего дня там живете и не выключаете за собой свет! — Мама я хочу писать! — Семен Иммануилович, если Левочка пописается на половик, Вы сами будете его нести в химчистку, выходите из уборной, я вас умоляю! — Ша! Я уже выхожу! Я так не могу, тут не дают спокойно жить и умереть! Это же не возможно! — Семен Иммануилович! Шо Вы такое кушали, Семен Иммануилович?! — Муся, када Ви будете ходить в уборную фиалками, я Вам сразу сообщу, а пока не делайте мине берЭменной голову и усадите уже своего Левочку на горшок! — Муся, тебе тереть весь шоколад или половину?! ...Было обычное утро коммунальной квартиры номер четыре, в доме по Зеленой. Муся Шнейдерман и ее мама, Хана Абрамовна, готовили шоколадный пирог, Розалия Моисеевна варила свой борщ, а Левочка, сын Муси и внук Ханы Абрамовны, очень хотел писать. Именно в это обычное утро коммунальной квартиры номер четыре, сын Розалии Моисеевны, Йося, в парадной майке белого цвета и в синих тапках на босу ногу, торжественно вошел на кухню и сказал: — Мама, Вы как хотите, но я так больше не могу, мама! — Ай, Йося, не делай мине голову, ты видишь я занята и варю борщ? — Я так больше не могу, мама, и я хочу сказать, что я таки женюсь! — В смысле, ты так больше не могу и хочу сказать, что ты женюсь? — Я, мама, женюсь, я хочу Вам это сказать и я так больше не могу. — В смысле, ты женюсь и хочешь мине сказать и так больше не могу? — Мама, прекратите повторять моих слов! Я именно это и хочу Вам сказать! Мне двадцать шесть лет и я имею право! Розалия Моисеевна положила ложку на стол, выключила газовую конфорку и тяжело опустилась на табурет. — То есть ты женишься? — Да, мама, я женюсь. — То есть ты вот так вот женишься на женщине? — Да, мама, я решил. Я женюсь на женщине, потому что на мужчине никто не женится. — Это еще как сказать...— философски вклинилась в разговор Муся. — Муся Шнейдерман, если ты не замолчишь свой рот, я сделаю тибе первую группу инвалидности вот этим вот борщом, и мине не будет жалко полкило говядины, которые там плавают!— парировала Розалия Моисеевна. — То есть ты, Йося, все решил?.. — Да, я все решил, мама, и даже не спорьте! — То есть ты все решил, Йося, а мама может уже ничего не решать?.. И кто эта шикса, что ты на ней решил?! — Ну, почему сразу шикса, мама? Она хорошая девушка с работы. — Хорошие девушки не работают на трикотажной фабрике! Там работают шиксы, а хорошие девушки сидят дома и ждут, пока на них женится хорошие мальчики из приличных семьи! — Но мама, она правда очень хорошая, мы ходили с ней в драмтеатр и в горпарк, кататься на карусели и кониках! Ее зовут Танюша Гапоненко, она живет в общежитии, она … — Ша! Вы слышали? Гапоненко! Ее зовут Гапоненко из общежития! Мы Фельдман, а она Гапоненко! Конечно, она хорошая, она очень хорошая!