- Розонька, делай фиш, только бери у Остапа. Она у него сильно кошерная. Но чтоб бекице...
- Розонька, делай фиш, только бери у Остапа. Она у него сильно кошерная. Но чтоб бекицер! Вперед-взад! - Почему нет? – согласилась Роза Марковна. – Шлема, - позвала она кота, – бери глаза в лапы и смотри хозяина. Он теперь по всем фронтам белобилетник. И, вздохнув, захлопнула за собой дверь квартиры... Шлема принялся исполнять поручение хозяйки со всем рвением. Он уселся напротив Якова Давидовича и не сводил с того зеленых глаз, так, что хозяину почудилось, будто кот строит коварные планы. Чтобы обезопасить себя от покушения хвостатого, он привязал к веревочке бантик, со стоном поднялся с кровати и дохромал до кухни. Там привязал веревочку к спинке стула, подергал ее, привлекая внимание Шлемы и думая отвлечь его от своей персоны. Кот заинтересованно шлепнул по игрушке раз, другой, но бросил это занятие, как только хозяин покинул кухню. Чтобы улечься на кровать, Якову Давидовичу необходимо было сменить четыре позы. Когда он еще стоял в коленно-локтевой, Шлема уже сидел напротив и сочувственно смотрел ему в глаза. - Шлема, имею тебе сказать, как мужик мужику, - обратился хозяин к коту, - не трогай мне там, где больно, и сам будешь иметь счастье долго жить. Если бы Шлема умел говорить, то он ответил бы на понятном хозяину наречии: «Извиняйся прямо среди здесь, или будь так здоров, как желаешь мне добра!» Но вместо этого он прилег рядом с хозяином, позволив тому прижать себя рукой. Считая, что обезопасил себя на некоторое время, хозяин после бессонной ночи задремал. Он не слышал, как пришла Роза, даже звон посуды не потревожил его. Разбудил только голос супруги: - Иди уже кушать, пока я не умерла тебя ждать! Яков Давидович, как был в трусах и майке, прошествовал на кухню в сопровождении Шлемы. Веревочка с бантиком так и висела, привязанная к спинке стула. Пока хозяин целился левой половинкой седалища на краешек сиденья, Шлема закогтил бантик и потянул его на себя вместе со стулом, который грохнулся на пол. Тело Якова Давидовича, не найдя опоры, продолжило движенье вниз, и падало оно ровно столько времени, сколько нужно, чтоб произнести: - Вейз мир! Смачный шлепок оповестил о встрече полуодетого тела с полом. На мгновенье в квартире воцарилась тишина, слышен был лишь топот лап Шлемы, который спешно покидал кухню. Яков Давидович, выпучив глаза, закачал воздух в легкие под завязку и, наконец, издал крик, которому позавидовал бы дикий слон в период гона: - А-а-а-а! Шлема-а-азл! Застрелись лично, антисемит хвостатый! Роза-а-а! Задуши его пред моих глаз! - Яшенька, Яша! – Роза Марковна не на шутку испугалась за мужа. – Задушу, задушу, только он сбежал, поц шерстяной! - Тогда меня задуши-и! Сдохнуть мне, чем терпеть! - Что делать, Яшенька? Что делать? - Дуй! Сильней дуй! – Яков Давидович перевернулся на живот и заголил многострадальную часть тела. Шлема, округлив глаза, взирал из-под дивана на экзотический способ местной анестезии, сопровождаемый стонами хозяина, который при этом часто вспоминал Бенину маму. Наконец, он замолчал, закрыл глаза и растянул рот в блаженной улыбке. - Яша, ты живой? Тебе еще болит? - Чтобы да, так нет, Розочка. Но ты не делай стоп, чтоб я так жил! - Яша, – Роза Марковна присмотрелась к болячке, причинившей столько горя супругу, – его уже нет, Яша! Вулкан взорвался. Сейчас делаем алой на тухес и чтобы утром ты мне был здоров как призывник. Говори спасибо Шлеме, он тебе сделал облегченье. - Шлема, Шлемочка! – Яков Давидович уже забыл, что недавно хотел лично наблюдать за казнью кота. – Иди до меня, фармазонщик! Дай я тебя поцелую, мучитель. Вечером все трое, сидя на балконе, любовались закатным солнцем. Яков Давидович держал на коленях Шлему и вполне сносно мог сидеть на стуле с мягким сиденьем.