Друзья!
Друзья! Нужна ваша помощь. Готовимся к отправке груза бойцам, а ещё и к осени и к зиме. Наши пострадали от дронов, есть раненые, сгорело имущество. Поэтому комплектуем для ребят всё необходимое: и бытовые и технические моменты очень важны. Нам надо купить: - станцию за 60 тысяч, - два вида кабеля на 25 тысяч, - антенны, - бельё, - тушёнку, - плащи - спальники и т.д. По всем вопросам - как помочь, куда перечислить средства, куда привезти и как передать - к Главкому Людмиле Китаевой Только вместе мы настоящая сила! Парни и надежный тыл - вот настоящее боевое братство. Здесь нет случайных людей. Спасибо вам за неравнодушие. Тепло наших молитв и сердец, грузы, которые мы отправляем. помогают бойцам на передовой. Не бывает маленькой помощи - вспомните притчу про две лепты. — Что самое страшное на войне? — спросила я у своего деда. Наверное под впечатлением от фильма о войне. Он как-то задумчиво помолчал, замешкался с ответом, а я настаивала: — Тебе было страшно? И услышала: — Нет… — Ну там же стреляют, убить могут… — К этому быстро привыкаешь… ... Это сегодня я понимаю, что даже в самом страшном фильме о войне мы все равно видим только ее парадную, героическую сторону. И что страшно даже представить то, что видели глаза моего деда. Ну как он мог объяснить десятилетнему ребенку все ужасы войны? — Самое страшное на войне — это дождь! — Дождь? — растерянно и разочарованно протянула я. — Да! Когда он льет не переставая день за днем. Особенно здесь на Украине, когда мы освобождали ее была как раз осень и дожди. Холодно. Чернозем раскис, орудия проваливаются, как в болото, а у нас наступление. Мы их на руках выносили. Машиной не вытащить, — буксуют. Их тоже толкаешь-толкаешь — никак — «на пупок брали». Пробовали лошадей запрягать — вязнут по брюхо, еще и их вытаскивать, а они тут же снова проваливаются. Приходилось машины бросать. Упираешься-упираешься, а упереться-то не во что — ноги скользят по грязи, разъезжаются, мы падаем, извалялись в грязи с ног до головы, а никак не сдвинуть… Так и выносили орудия на руках. Отстреляемся, а тут опять атака… И по новой… Солдат ногу поставит, она проваливается, достает уже без сапога. Он туда рукой — нет сапога, ушел как в трясину. Холодно, осень, дождь полощет… До окопов добрались, у немцев отбили, стемнело. Радовались, часовых расставим, хоть вздремнем до утра — сил никаких уже нет. А не тут-то было. Дождь льет не переставая, земля так промокла, что больше не впитывает воду, и окопы стали водой наполняться. Из окопа не высунешься — немцы близко, сразу очередью скосят, снайперы стреляют — чуть кто шевельнется… Так и сидели в ледяной воде. Кто задремал, упал — захлебнулся, утонул. — Как утонул? В окопе? — Мы дежурных назначали по очереди. Одни спят, другие следят. В темноте не видно, по всплескам ориентировались. Бывало, что и дежурный вздремнет — все измучились — одна надежда, что сосед «бульк» услышит и вытащит. А на рассвете опять в атаку пошли. — Мокрые? — Помнишь, как на пальчиках кожа морщится, когда долго руки в воде? Я кивнула. — Вот таким все тело становится, кожа сморщивается. Обсушиться негде. Все мокрое. И укрыться негде. Дождь неделями не переставал, на нас форма прела и ткань начинала расползаться, сапоги в грязи позади остались (где запасных то набраться? — наступление). — Так вы же, наверное, простуживались все… Болели? — Не болели. На войне не болеют. — Совсем? Почему? — Не знаю почему — никто не болел. — Дедушка, а дальше. Следующую ночь уже стояли на пригорке, все равно мокро, но хоть не в воде. Под деревом пристроились и уснули. Утром проснулись, а встать не можем. — Заболели? — Примерзли!!! Ночью подморозило, шинели мокрые насквозь — ее же не отожмешь, да еще и пропитанные жидкой грязью, вот и примерзли. Пришлось расстегиваться и из шинели вылезать. Пробуем их отодрать, а они намертво, да и толку-то — те, что отодрали колом стоят. Как белье, которое сушат на морозе. Так и пошли в атаку в гимнастерках. — Ну вы победили немцев? — Победили, — ответил он задумчиво, продолжая смотре