На фоне вчерашних разговоров я вдруг поймала себя на мысли, что есть огромная часть мое...
На фоне вчерашних разговоров я вдруг поймала себя на мысли, что есть огромная часть моей жизни, о которой я почти никогда не рассказывала. Никому. Даже самые близкие подруги не знают всего. Они знают меня уже сильной, собранной, красивой, взрослой, с семьёй, с детьми, с делом, с командой, с тем образом жизни, который со стороны может казаться понятным и даже логичным: ну да, человек просто взял и построил свою жизнь. Но никто не видел, из чего именно я её строила. И вовсе не из красивых условий, не из поддержки, не из ощущения, что весь мир держит меня за руку и говорит: «У тебя получится, Юля, давай!». Там был период, который я до сих пор называю для себя периодом выживания. Да-да, вы не ослышались, не жизни, а именно выживания. И, наверное, самое удивительное в том, что я не стыжусь этого. У меня нет желания спрятать эту часть биографии, зачеркнуть её, сделать вид, что всё было иначе. Наоборот, я смотрю туда и понимаю: именно там во мне родился тот человек, которым я являюсь сегодня. Не в лёгкости, не в аплодисментах, не в моментах, где меня выбирали, любили, поддерживали и понимали. А там, где надо было самой себе стать опорой. Там, где надо было не сломаться. Там, где никто не объяснял, как правильно жить, но жизнь каждый день спрашивала: «Ну что, ты сдаёшься или всё-таки идёшь дальше?» И я шла… Иногда на упрямстве, иногда даже на боли, а иногда просто потому, что внутри было какое-то странное, почти животное чувство: я должна выжить, потому что однажды всё это станет не моей травмой, а моей силой… Сейчас я понимаю: возможно, именно поэтому я так чувствую людей. Иногда мне даже сложно это объяснить без страха, что меня сочтут странной и немного сумасшедшей. Но я правда очень тонко считываю события, людей, пространство, решения. Я буквально кожей чувствую, куда идти, с кем говорить, с кем партнёриться, во что вкладываться, от чего отойти, когда промолчать, а когда сказать жёстко и прямо. И чем старше я становлюсь, тем меньше мне нужно чужого одобрения, чтобы доверять себе. Я знаю одно … моя интуиция не появилась из воздуха. Она выросла там, где мне приходилось чувствовать мир раньше, чем он успевал тебя ударить. Она выросла там, где нужно было быстро понимать людей, отличать тепло от опасности, правду от игры, силу от маски, намерение от красивых слов. Я не родилась такой чувствительной… Жизнь меня такой сделала. И, возможно, поэтому я больше не верю в поверхностные оценки человека. Потому что за внешней лёгкостью может стоять история, которую он никому не рассказывал. За улыбкой может стоять путь, который не каждый бы прошёл. А за мягкостью может стоять такая внутренняя сила, которую не видно, пока человек не окажется в моменте, где другие ломаются. Я всё чаще думаю, что у людей, прошедших настоящий внутренний ад, есть особенные признаки. Не очевидные и не те, которые видны сразу. Первое - у них очень высокий уровень терпимости к миру. Не потому что им всё равно. А потому что они слишком хорошо знают: человек может быть разным не от хорошей жизни. Они не спешат судить, потому что сами знают, каково это быть в обстоятельствах, где ты не всегда красивая версия себя. Второе - у них высокая осознанность. Они не живут автоматически. Они слишком дорого заплатили за право понимать себя, свои реакции, свои страхи, свои выборы. Они знают цену словам, поступкам, отношениям и тишине. Третье - у них огромное сердце. Не наивное и слепое. А именно большое. Такое сердце, которое умеет сострадать, потому что само когда-то болело. Такое сердце, которое не хочет причинять другим то, через что однажды прошло само. Четвёртое - они умеют служить людям, даже если жизнь когда-то была к ним несправедлива. Они не превращают свою боль в жестокость. Они превращают её в глубину, в мудрость, в способность быть рядом, вести, поддерживать, чувствовать и давать другим свет, который когда-то сами искали в темноте. И пятое - что бы ни происходило, как бы ни было больно, они всё равно продолжают идти.