Тот самый СашкаБыл у нас в Берёзовке мальчик по имени Саша Корнеев. Худенький, бледный,... — 26 августа 2026 г. в 03:21:01.113
Тот самый СашкаБыл у нас в Берёзовке мальчик по имени Саша Корнеев. Худенький, бледный, в очках с толстыми стёклами и вечно в какой-нибудь заштопанной рубашке. Отец его рано погиб на лесозаготовках, а мать, Валентина Сергеевна, одна поднимала троих детей и работала дояркой. Жили они бедно, но чисто: на окнах всегда белели занавески, возле крыльца цвели цветы, а во дворе не валялось ни одной лишней щепки. Сашка помогал матери с утра до вечера — носил воду, колол дрова, присматривал за младшими сёстрами. Только среди деревенских мальчишек ему жилось тяжело.Больше всех его обижали братья Лапины — Витька и Серёга, а с ними ещё Федька Круглов. Ребята они были крепкие, рослые, с раннего детства привыкшие решать всё кулаками. Подкараулят Сашку возле школы, отнимут шапку и закинут на сарай. Или портфель вытряхнут в снег, а сами стоят и смеются. Сашка драться не умел, только сжимал губы и молча собирал тетради. Домой он приходил поздно, чтобы мать не увидела его заплаканных глаз и разорванного рукава. Но матери, родные мои, всё равно такие вещи видят, даже если ребёнок ничего не рассказывает.Я тогда уже работала почтальоном и часто заходила к Корнеевым. Принесу Валентине газету, а Сашка сидит у окна и что-нибудь разбирает. То старый будильник разложит по винтикам, то радиоприёмник чинит, то из проволоки мастерит какую-то диковинную конструкцию. Руки у него были тонкие, пальцы ловкие, а голова работала удивительно быстро. В школе он особенно любил математику и физику. Учительница, Анна Петровна, говорила, что такого способного ученика у неё давно не было. Только одноклассникам его способности казались ещё одним поводом для насмешек.Однажды зимой я увидела его возле автобусной остановки. Сашка стоял без шапки, а вокруг Витька с Серёгой перекидывали её друг другу. Мороз тогда был сильный, деревья трещали, а у мальчика уже уши покраснели от холода. Я подошла и так посмотрела на братьев, что они сразу бросили шапку в снег. Конечно, пригрозила, что расскажу их отцу, хотя знала — большой пользы от этого не будет. Отец Лапиных сам частенько возвращался домой пьяным и сыновей воспитывал ремнём. Может, потому они и привыкли срывать злость на том, кто слабее.Сашка поднял шапку, отряхнул её и тихо сказал мне:— Спасибо, Вера Павловна. Только вы маме не говорите.— Почему же не говорить?— Она расстроится. Ей и без меня трудно.Вот таким он был ребёнком. Самому больно и страшно, а переживал прежде всего о матери. Я проводила его до дома и спросила, отчего он никогда не пытается ответить обидчикам. Сашка долго молчал, а потом сказал:— Кулаками я их всё равно не одолею. Они сильнееЭти слова мне запомнились на всю жизнь.После восьмого класса Витька и Серёга ушли из школы. Один устроился в совхозную мастерскую, другой поехал с какими-то знакомыми на стройку. Федька ещё год просидел за одной партой, а потом тоже бросил учёбу. Они уже чувствовали себя взрослыми: курили за клубом, ездили без спроса на отцовском мотоцикле и посмеивались над теми, кто продолжал сидеть над учебниками. А вот Сашку провожали в районную школу всей улицей. Мать собрала ему еды, сёстры подарили тетрадь в синей обложке, а я вручила ручки.Уезжал он на старом автобусе, прижав к груди небольшой чемодан. Лапины стояли возле магазина и кричали ему вслед:— Учись, профессор! Вернёшься — наши велосипеды чинить будешь!Сашка не ответил. Только посмотрел на них через запотевшее стекло. Не было в его взгляде ни злости, ни страха. Словно он уже видел перед собой какую-то другую дорогу, которой остальные пока не замечали.После школы Саша поступил в технический институт. Учиться ему было непросто: денег почти не было, жил он в общежитии, по ночам разгружал вагоны, а днём сидел на занятиях. Валентина Сергеевна отправляла сыну картошку, солёные огурцы и по несколько рублей из своей небольшой зарплаты. Он писал матери каждую неделю. Письма были аккуратные, подробные, но о трудностях Саша почти не рассказывал. Всё больше спрашивал о сёстрах, о хозяйстве и о том, не течёт ли снова крыша над сенями.