Вы вообще знаете, что такое просыпаться не потому, что выспалась, а потому, что мама щи... — 15 июля 2026 г. в 18:10:01.176
Вы вообще знаете, что такое просыпаться не потому, что выспалась, а потому, что мама щиплет тебе пятку и поет противным голосом? Вот это и есть садик. Я лежу, я мебель. Мебель не ходит в садик. Но мама меня находит даже под одеялом. У нее глаза-рентген. — Ева, вставай, солнышко! Я не солнышко. Солнышко на небе, ему не надо надевать колготки. А колготки — это отдельный ужас. Они всегда кривые. Одна нога смотрит на юг, другая — на север. Я говорю: "Мне неудобно!" Мама говорит: "Потерпишь". Как будто я космонавт, а не маленькая девочка. Завтрак — каша. Она липнет к нёбу и душит меня. Я ее выплевываю по чуть-чуть в салфетку, когда мама отвернулась. Но мама видит всё. У нее глаза сзади. Это научный факт. Потом начинается главный спектакль. Я сажусь на пол в прихожей и делаю тяжелые глаза. Очень тяжелые. Как будто я сплю, но сидя. — Ева, одевайся! Я не слышу. Я вообще без ушей, когда речь про садик. Мама тащит меня к куртке. Я теку. Вы знаете, что дети умеют течь? Я становлюсь как резиновая, выскальзываю из рук и оказываюсь на полу. Опять. — Я БУДУ СКУЧАТЬ! — кричу я так, чтобы соседи слышали. Пусть думают, что мама меня в Африку продает. Мама вздыхает. Я почти победила. Но тут она достает козырь: — А кто вчера хотел в садике машины посмотреть? Машины. Там в углу стоит большой самосвал. Он зеленый. Богдан вчера катал по нему червяка, но я червяка выкинула. Самосвал теперь мой. Я задумываюсь. Пока я думаю, меня уже засовывают в куртку, шапку и шарф. Я превратилась в сосиску. Сосиска идет в садик. Раздевалка пахнет тоской и чужими варежками. Я сижу на скамейке и делаю последний бой: — Мама, не уходи. Я умру без тебя. — Не умрешь. — Умру. Прямо сейчас. Начинаю. Я закрываю глаза и свешиваю язык. Мама чмокает меня в щеку и исчезает. Предательница. Захожу в группу. Там шумно, пахнет запеканкой, в углу плачет Кирюша. У него всегда отнимают машинки. Я подхожу к самосвалу. Он мой. Богдан смотрит, но лезть боится — я вчера укусила его за руку. Для порядка. Подходит тетя Полина, воспитательница. У нее голос громкий, как у пылесоса. — Ева, проходи, будем лепить колобка! Я люблю лепить. Но виду не подам. Я иду к столу, сажусь и смотрю в стену. Пусть знают, что я здесь по принуждению. — Ева, давай ручки! Я даю одну руку. Вторую прячу. Пусть колобка лепят те, кто сам захотел в этот садик прийти. Целый день я борюсь. На обеде не ем суп, потому что он подозрительный. На тихом часе не сплю, а смотрю в потолок и думаю о мести. Там трещинка похожа на дракона. Если очень долго смотреть, дракон оживет и всех спасет. Но дракон ленивый. А потом приходит МАМА. Самая красивая. Самая лучшая. С улыбкой до ушей и пакетом. В пакете, наверное, яблоко. Я бегу и врезаюсь ей в ноги. Обнимаю так, что она почти падает. — Ну что, доча, как день прошел? — Я скучала двести лет! — Пойдем домой. Мы идем домой. Я сосу леденец, который она дала, и смотрю на лужи. В лужах небо. Я хочу в лужу, но мама тянет дальше. — Мам, а почему вы, взрослые, такие хитрые? — Почему? — Уводите нас в садик, а сами убегаете? — Мы на работу. — А я тоже хочу на работу. Лепить там и спать. — Это не работа, это садик. Я молчу. Потом говорю: — Значит, завтра опять? — Опять. Я вздыхаю как папа, когда у него сломалась машина. — Ладно. Но колготки пусть сами надеваются. Я не нанималась. Мама смеется. А я думаю: может, в садике и ничего. Там самосвал. И Богдан смешной, когда злится. И тетя Полина иногда дает два печенья. Но вы никому не говорите. А то решат, что я сама туда хочу. ©Нона Алекс.