скажите про сына, — сказала Валентина Сергеевна тихо. — 26 апреля 2026 г. в 12:07:21.648
скажите про сына, — сказала Валентина Сергеевна тихо. Игорь пожевал колбасу. Долго молчал. — Три года не разговариваем, — сказал наконец. — Я сказал что-то. Он сказал что-то. Вот и всё. — И едете. — Еду. — Значит, не всё. Он посмотрел на неё. Не ответил. За окном темнело. Люда сошла в Сызрани шумно — с объятиями, пожеланиями счастья и половиной оставшейся колбасы, завёрнутой в салфетку и торжественно вручённой Валентине Сергеевне. — На дорожку! Вы хорошие люди, я чувствую! Купе опустело. Стало тихо — только колёса и ветер в щели рамы. Валентина Сергеевна поставила колбасу на столик. Игорь смотрел в окно — там была темнота и редкие огни деревень, далёкие, как чужая жизнь. — Что вы ему скажете? — спросила она. — Не знаю. — Вы ехали четырнадцать часов и не придумали? — Я ехал три года и не придумал. Она помолчала. — Мы с сестрой поругались из-за матери, — сказала Валентина Сергеевна. — Кто будет ухаживать. Я работала, она была ближе. Я говорила — найми сиделку, я деньги дам. Она говорила — ты просто откупаешься. Может, она была права. — Может, и вы были правы. — Одно другого не отменяет. Игорь отвернулся от окна. — Сыну я сказал, что его жена ему не пара. Прямо. За столом. При ней. — Зачем? — Думал — правда лучше. Думал, он потом поймёт. — Понял? — Они до сих пор вместе. Ребёнок. Я внука в глаза не видел. Валентина Сергеевна медленно выдохнула. — И что вы скажете? — Что был дураком, наверное. — Наверное — это не то слово. — Каким же? — Просто скажите — был дураком. Без «наверное». Оно всё портит. Он усмехнулся — невесело, но по-настоящему. — Легко говорить. — Мне некому говорить, — сказала она тихо. — Поэтому и говорю вам. Поезд качнуло на стрелке. Стакан с недопитым чаем сдвинулся к краю — она поймала его, не глядя. Поставила обратно. — Вы позвоните ему? — спросил Игорь. — Сыну сестры. Ну, когда всё закончится. — Племянникам. У неё двое. — Позвоните? Она смотрела на пойманный стакан. — Не знаю. Наверное. — Вот видите, — сказал он. — «Наверное» всё портит. Она посмотрела на него. Он смотрел в ответ — спокойно, без ухмылки. За окном впереди засветилось зарево — огни большого города. Самара. Поезд сбавлял ход. Перрон наплывал медленно — фонари, носильщики, встречающие с букетами. Они собирались молча. Она складывала плед, он застёгивал сумку. Всё как обычно. Как будто ничего не было — ни колбасы, ни Трифонова, ни трёх лет молчания, рассказанных в темноте. — Вас встречают? — спросил Игорь. — Нет. — Я вызову такси. Могу подбросить, если по пути. — Не нужно. Он кивнул. Не настаивал. Поезд встал. Она взяла сумку, шагнула к двери. Остановилась. — Игорь. — Да. — Позвоните сыну. Прямо с перрона. Не завтра, не когда устроитесь. Сейчас. Он смотрел на неё. — А вы? Она достала телефон. Нашла номер — старый, не знала даже, действующий ли. Племянник, Костя. Последний раз виделись, когда ему было двенадцать. Нажала вызов. Гудок. Второй. Третий. — Алло? — сказал незнакомый мужской голос. — Костя, — сказала она. — Это тётя Валя. Я приехала. Игорь смотрел на неё с перрона снизу вверх — сумка на плече, телефон уже в руке. Она кивнула ему. Коротко. Он кивнул в ответ. И отошёл в сторону — туда, где фонари горели ярче.