— Вы заняли мою полку. — 26 апреля 2026 г. в 12:07:21.499
— Вы заняли мою полку. Мужчина поднял взгляд от телефона. Лет пятьдесят пять, может, меньше — седина на висках, пиджак расстёгнут, галстук сдвинут набок. Смотрел без особого интереса. Как смотрят на объявление в автобусе. — У меня билет на нижнюю, — сказала Валентина Сергеевна и поставила сумку на пол. — Третье купе, двенадцатое место. Посмотрите свой. Он посмотрел. Долго. Потом — без лишних слов — поднялся и взял свою куртку с крючка. — Значит, моё тринадцатое. — Значит, ваше тринадцатое. Она закинула сумку на полку, устроилась у окна. За стеклом мелькали пакгаузы, бетонные заборы, чья-то бельевая верёвка с детскими колготками. Он сел напротив. Снова уставился в телефон. Поезд тронулся. — Не суеверны? — спросила Валентина Сергеевна. — Насчёт тринадцатого. — Нет. — Мой бывший муж был. Из самолётов пересаживался, если тринадцатый ряд. — Повезло ему. — Кому? — Что бывший. Она чуть не засмеялась. Почти. Отвернулась к окну. Бельевая верёвка давно исчезла. Пошли поля, серые от осени, с одинокими берёзами у горизонта. Красиво, если не знать, что едешь на похороны двоюродной сестры к людям, которых не видела двадцать лет. Если не знать — красиво. — До Самары? — спросил он. — До Самары. — Я тоже. — Вижу, — сказала она. — Билет у вас был до Самары. Он опустил телефон. Посмотрел иначе — не как на объявление. Как на человека, который может неожиданно оказаться интересным. — Игорь, — сказал он. — Валентина Сергеевна. — Долго ехать, Валентина Сергеевна. — Четырнадцать часов, — сказала она. — Я знаю Проводница принесла чай в подстаканниках — советских, с узором из колосьев. Валентина Сергеевна взяла оба стакана, один поставила перед Игорем. Он не просил. Она и сама не знала, почему. — Едете по делам? — спросил он. — По семейным. — Понятно. — Ничего вам не понятно, — сказала она без злости. — Просто вежливо спросили. Он помолчал. Покрутил стакан в руках. — Сестра, — сказала Валентина Сергеевна. — Двоюродная. Мы не общались. Давно. А теперь вот. — Соболезную. — Не надо. Я сама не знаю, что чувствую. Скорее всего — ничего. Это хуже. За окном тянулась деревня. Покосившийся забор, огород с чёрными остатками ботвы, колодец с журавлём. Журавль скрипнул на ветру — или это колёса. — А вы? — спросила она. — Что — я? — По делам или по семейным? Игорь поставил стакан. — По семейным, — сказал он. — Сын живёт в Самаре. Не звонит. Я еду сам. Она посмотрела на него внимательнее. Руки у него были рабочие — не кабинетные, с мозолями у основания пальцев. И взгляд был такой, каким смотрят люди, которые привыкли держать лицо и устали от этого. — Чай пейте, — сказала она. — Остынет. Где-то после Пензы в купе заглянула соседка — круглая женщина в малиновом спортивном костюме, с пакетом, из которого торчал батон варёной колбасы. — Не помешаю? У меня тут верхняя. — Пожалуйста, — сказала Валентина Сергеевна. Женщина залезла наверх с удивительной лёгкостью, зашуршала пакетом. Запахло колбасой и чесночными сухариками. — Меня Люда зовут! — сообщила она сверху. — Я до Сызрани. Дочка рожает, представляете? Первый внук! — Поздравляю, — сказал Игорь. — А вы вместе едете? — Нет, — сказали они одновременно. Люда захихикала. — Ага, конечно. Я таких «нет» в жизни навидалась. Валентина Сергеевна отвернулась к окну. Игорь взял книгу — старую, в мягкой обложке, потрёпанную. Она скосила взгляд. Трифонов. «Дом на набережной». — Читали? — спросил он, не поднимая глаз. — В институте. Давно. — Я каждый раз в поезде перечитываю. Каждый раз по-другому читается. — Это потому что вы меняетесь, — сказала она. — Не книга. Он закрыл страницу пальцем. Посмотрел. — Вы так всегда? — Как? — Говорите то, что думаете. — В моём возрасте уже незачем притворяться. — Сколько вам? — Пятьдесят четыре. — Мне пятьдесят семь, — сказал он. — Тогда и мне незачем. Сверху снова зашуршало. — Люди! — позвала Люда. — Угощайтесь колбаской, у меня много! Валентина Сергеевна взяла кусок. Игорь — тоже. Люда радостно загромыхала пакетом дальше. — Рас