Отворилась дверь и вместе с полоской света в палату вошла женщина: «Пора, Маша»...
Отворилась дверь и вместе с полоской света в палату вошла женщина: «Пора, Маша»... В поликлинике Веру Андреевну не любили. А за что её любить, прости Господи? За скверный характер, да поганый язык? Терапевт Антонина Ильинична закатывала глаза куда-то под белый чепчик и вспоминала дыхательные практики, когда эта вредная старушенция врывалась в кабинет, как внезапный сквозняк под короткую юбку юной прелестницы. «Вера Андреевна, ну какая госпитализация, - заламывала руки врач, глядя на здоровый румянец и безупречные анализы пациентки. - Вам хоть сейчас на танцы». «Ты меня ещё на завод кирпичи таскать отправь, - парировала бабуля, небрежно смахивая со лба слегка подсиненную чёлку. Открывался взгляд холодных голубых ещё глаз: пристальный, пронзительный, уничижающий. — Я, дорогая, ветеран труда! Тридцать пять лет в школе отпахала. От звонка до звонка у доски. С указкой и ручкой. Из меня, знаешь, сколько поколений крови выпило»? «Из тебя выпьешь, как же, - бурчала под нос Антонина Ильинична, выписывая направление в стационар на обследование — спорить с вредной бабкой было бесполезно. На следующий день скорая, вызванная Верой Андреевной все из той же вредности, с мигалками доставила её в городскую клиническую. «Сколько лет, сколько зим, Верочка Андреевна, - расплылась в ехидной улыбке дежурная медсестра. - Полгода не виделись! Что на этот раз? Мигрень? Гангрена»? «Сама ты гангрена, Сима, - язвительно улыбнулась пенсионерка. - Я — ветеран, мне положено. Или ты что против имеешь»? «Супротив вас, Вера Андреевна, даже с маузером в руках не пойду», - медсестра примиряюще приняла у пациентки сумку, зонтик, шляпу и плащ. «То-то», - удовлетворено кивнула бабуля и поспешила на третий этаж, в палату с видом на больничный сад, в которой она вот уже лет 15 в гордом одиночестве лежала каждые полгода, чем доводила до исступления абсолютно весь персонал клинички от врачей до санитарок. Перепадало даже завхозу, который, узнав о постоянной клиентке, поспешил укрыться в каморке со сливовой настойкой — для успокоения души и тахикардии. «А это ещё кто», — Вера Андреевна властно распахнула дверь в палату. Взгляд её, острый, точно шило, остановился на худенькой и бледной молодой женщине. Та сидела на постели, подтянув острые коленки к груди и приветливо улыбалась. «Я Маша. Здравствуйте», - пролепетала она и отчего-то тяжело задышала. «Маша, Маша, три рубля и наша, - огрызнулась ветеран труда. - Мне соседки не нужны. Не хватало еще инфекцию какую подцепить». «Она не заразная, - поспешила заверить чопорную бабулю Сима. - Вера Андреевна, в больнице мест нет. Одну только ночь потерпите. Завтра её уже здесь не будет. Всё чин-чинарем сделаю. И постельное новое, и питание, как у платников. Ну»? Старуха недовольно вздохнула и поставила сумочку на центр единственной в палате тумбочки: Машины лекарства и пакет с яблоками кувыркнулись на желтый бетонный пол с замытым линолеумом. Женщина подняла глаза: «Зачем вы так»? Вера Андреевна ничего не ответила и демонстративно отвернулась к окну. Продолжение👇🏻