— Сядешь в углу, это место матери! — Максим дернул стул так, что ножки с треском прочер...
— Сядешь в углу, это место матери! — Максим дернул стул так, что ножки с треском прочертили паркет. Я покачнулась. — Максим, здесь моя сумка, — сказала я негромко. — И от двери дует. — Пальто накинешь, — он даже не повернулся. — Мать должна сидеть в центре, на диване. Она заслужила. — Я бронировала этот стол на свое имя за три недели. — Хватит позорить меня. Быстро пересядь на табурет у прохода. Из холла, опираясь на трость, медленно шла свекровь, Римма Васильевна. Следом семенила золовка Светлана с огромным букетом. — Здравствуй, сыночка, — пропела свекровь, проходя мимо меня как мимо пустого места. — Ох, какая крутая лестница. Поясницу прихватило. — Садись сюда, мамочка, — Максим подвел ее к велюровому креслу, с которого только что согнал меня. — Спасибо, родной. Хоть один человек помнит, сколько здоровья я на него положила. А ты чего стоишь, Лена? Стульев мало? Молодая, ноги не отвалятся. Я молча взяла сумку. На скатерть выскользнул латунный брелок с ключами от моей квартиры и машины. — Убери этот хлам, — поморщился Максим. — Ключи на столе — к нищете. Ты как из деревни. — Это ключи от машины, на которой мы вас привезли. — Я сказал: убери. Светлана молча разглаживала салфетку, глядя в стол. На мой вопрос о меню она тихо пробормотала: — Максим сам закажет. Он знает, что мама любит. Муж вальяжно подозвал официанта: — Запеченную семгу, мясную нарезку из языка, сырную тарелку и две бутылки дорогого красного сухого. — Наш мальчик угощает, — довольно вздохнула Римма Васильевна. — Зарабатывает. — Максим, ты помнишь, сколько на карте? — позвала я через стол. — Лена, закрой рот. Я закрываю счет. Не смей унижать меня своими копейками...