Однажды в 1989 году американский орнитолог Джек Думбахер прибыл в Папуа-Новую Гвинею дл...
Однажды в 1989 году американский орнитолог Джек Думбахер прибыл в Папуа-Новую Гвинею для изучения брачного поведения местных райских птиц. Он разместил в тропическом лесу орнитологические сети, однако вместо райских птиц в них запутались маленькие чёрно-рыжие птахи, которые были орнитологу незнакомы. Птахи оказались боевыми и, пока двуногий вторженец выпутывал их, от души расцарапали ему пальцы своими острыми коготками. Если бы учёный работал с тропическими лягушками или змеями, он наверняка бы отнёсся к полученным травмам посерьёзнее, но это же птицы! Что может случиться? Да и ранки пустяковые. Он помыл руки и приклеил пластырь? Нет, ничего не должно отвлекать учёного от исследований, поэтому мистер Думбахер ничтоже сумняшеся сунул пальцы в рот. Ну а что, в слюне тоже есть антисептик. Вот только всё пошло не по плану. Его губы и язык мгновенно онемели, а во рту началось сильное жжение не проходило несколько часов. Заподозрил ли он птицу? Не-а. Он решил, что оцарапался о ядовитое растение. Однако виновато было действительно пернатое, вот только никто в те годы даже не подозревал о том, что ядовитые птицы существуют. Что-то начало доходить до учёных только тогда, когда в процессе исследования собранных в Новой Гвинее перьев, вся команда начала неудержимо чихать и обливаться слезами. Именно это заставило специалистов провести химический анализ, результатом которого стало открытие первой в мире ядовитой птицы – двуцветной дроздовой мухоловки, или просто питоху. В перьях и коже птицы учёные обнаружили батрахотоксин – сильнейший яд, аналогичный тому, который выделяют знаменитые лягушки-листолазы. Сама птица, как и лягушки, яд не вырабатывает, а накапливает его, поедая ядовитых жуков Choresine pulchra. Сами птицы к этому токсину не восприимчивы, а вот любого хищника, попытавшегося закусить питоху, ждёт неминуемая смерть. Попав в организм животного, батрахотоксин атакует натриевые каналы в нервных клетках, заставляя их оставаться открытыми, что вызывает паралич мышц, в том числе дыхательных, и остановку сердца. Но почему яд не берёт самих питоху? Учёные долгое время считали, что у питоху, как и у листолазов, произошла мутация, которая изменила форму самих натриевых каналов, сделав их невосприимчивыми к токсину. Однако исследование, опубликованное в 2021 году, опровергло эту гипотезу. Оказалось, что для питоху природа придумала куда более изящный механизм защиты. Натриевые каналы питоху всё-таки чувствительны к яду. Если ввести чистый батрахотоксин в изолированные нервные клетки птицы, они погибают так же, как и человеческие, однако в крови этих птиц есть особые защитные белки, выполняющие роль «молекулярных губок». Как только птица съедает ядовитого жука, эти белки перехватывают молекулы батрахотоксина и прочно их связывают, делая яд химически инертным: он физически не может связаться с натриевыми каналами и нарушить их работу. Но захваченный яд не остаётся в крови навсегда. Организм птицы перенаправляет его в те зоны, где нет жизненно важных нервных окончаний – а именно, в кожу и перья. В процессе роста перьев и обновления кожи токсин «встраивается» в их структуру, кристаллизуется и выполняет роль внешней брони, защищая птицу не только от хищников, но и от наружных паразитов. Позже оказалось, что аборигены Новой Гвинеи издавна знают о токсичности питоху и называют её мусорной птицей. Раньше ведь оно как было? Любые новые знания – это результат проб и ошибок. В случае с питоху ошибка зачастую приравнивалась к смерти, а все попытки её съесть приводили к отравлениям. Но люди не были бы людьми, если бы упрямо не придумывали способы обойти любое препятствие. Вот и папуасы поделились с учёными, что в голодные времена всё же иногда решаются использовать этих птиц в пищу, полностью сдирая с них кожу, обмазывая мясо древесным углем и долго вываривая, но это только если совсем не осталось вариантов, а так они стараются её избегать. Молодец, птичка, даже от человека сумела защититься. Ну… почти.