(Не)критично | Искусство и культура

+6

«Трын*Трава» продолжает радовать широтой современного русского стиля. Даже не верится, что все это выросло из внимательного отношения к промыслам. С 8 по 25 октября в Музее-усадьбе Муравьёвых-Апостолов проходит девятая выставка проекта. Более 80 авторов показывают керамику, текстиль, живопись, скульптуру и предметы интерьера. Признанные мастера, чьи работы уже есть в музейных и частных коллекциях, соседствуют с совсем молодыми авторами: кураторы Элина Туктамишева, Ирина Батькова и Светлана Попова выделяют несколько квотных мест для талантов из регионов. Девиз проекта: «Традиции – это передача огня, а не поклонение пеплу». Красиво, но и обязывает. Огонь требует рук и свежих решений. Благоговейными вздохами тут не обойдешься. Главный вопрос «современного русского стиля» следующий: где кон…

+1

В левом нижнем углу «Девочки с персиками» без малого 140 лет прячется крошечный жук. На печатной репродукции его почти не заметить: нужен оригинал в Третьяковке или фотография в высоком разрешении. Но стоит увидеть его однажды – и все, обратно «развидеть» уже не получится. Как он там появился? Версия первая, самая респектабельная: жук как подпись. В 1888 году картину отправили на конкурс Московского общества любителей художеств – портрет получил первую премию, это документально подтверждено. А вот дальше начинается легенда: будто работы оценивали анонимно, под условными знаками вместо имен, и Серов выбрал жука. Знак, по легенде, потом закрасили – но краска со временем стала прозрачнее, и жук вернулся, как ни в чем не бывало. История красивая – но ни регламента конкурса, ни протокола жюри…

Все хотят себе «насмотренность», но у кого она на самом деле есть? Раскрою не самый страшный секрет: если за жизнь вы успели посетить десяток выставок и десяток музеев, определенная насмотренность у вас уже есть. Примерно как у человека, который ходит в спортзал два раза в месяц: он, безусловно, двигается, и какая-то форма у него, так или иначе, наблюдается. Что же дальше делать с этим скромным богатством? Начнем с того, что насмотренность – это процесс, который длится всю жизнь. Она растет ровно настолько, насколько часто вы позволяете себе на ней «тренироваться». По своей сути насмотренностьэто визуальный опыт и знания, которые накапливаются, когда вы смотрите: живопись, кино, архитектуру, даже рекламные вывески. Чтобы все это не осталось хаотичным насмотром без разбора, к просмотру с…

+8

Как в Лениногорске советская мозаика «заговорила» с современным паблик-артом? Бюро НОВЬ недавно завершило в Республике Татарстан проект «Нефтяной барбизон». В Лениногорске рядом с советской мозаикой «Союз труда и искусства» (1984, автор В. Я. Акимов) появились две новые работы. Первая – мурал Сергея Акрамова «Туган як» с цветущей яблоней, нефтяными качалками и сурком-байбаком в краснокнижном ковыле. Вторая – коллаборация Андрея Калугина и «Небесных рыб»: живопись и зеркальная мозаика на одной поверхности, которая, по словам авторов проекта, стала одним из первых таких примеров в российской уличной практике. Мозаику при этом отмыли и сделали центром ансамбля. Проект стал разговором о человеке, природе и геологической памяти. Внизу работы Калугина и «Небесных рыб» видны отпечатки древних о…

+4

Неуверенность в себе штука коварная. Она редко мешает работать, зато отлично умеет саботировать самую короткую часть процесса: когда работа уже сделана и остается лишь узнать, как ее оценили. Убедительный тому пример есть в биографии Виктора Васнецова. В 1867 году юноша из вятской семинарии, продав свои первые живописные опыты – «Жницу» и «Молочницу» (их разыграли в лотерее, а вырученные деньги стали билетом в новую жизнь), – добрался до Петербурга и подал документы в Императорскую Академию художеств. Экзамен по рисунку сдал [как позже выяснится] успешно. Но дальше что-то пошло не так: Васнецов решил, что провалился, и ушел, не дождавшись официального решения. По одной версии, он не понял, что по семинарскому аттестату освобождается от остальных вступительных испытаний; по другой – сник…

+9

Открылась чудесная выставка про Алексея Пахомова в Галеев-галерее (Москва). Забрела я туда случайно, вышла очень радостная. И повод для радости был двойной. Пахомов – фигура из того ленинградского созвездия, что успело попробовать буквально все: авангардные эксперименты двадцатых, а затем и вполне «ортодоксальный» соцреализм послевоенных лет. Путь его искусства был далеко не гладким – через переломы и вынужденные компромиссы – прежде чем оно превратилось в хрестоматийную классику. А знаем мы Пахомова в основном не как живописца, а как автора тех самых узнаваемых с полувзгляда пионеров и октябрят из книг легендарного Детгиза – детища Маршака и Лебедева. Перед этими румяными героями стояла задача ничуть не скромная: строительство новой эры и обновленных общественных отношений. Вот только …