«Ложь» Феликса Валлоттона, 1898
«Ложь» Феликса Валлоттона, 1898 Валлоттон написал картину с этим названием – и обеспечил себе вечное внимание аудитории. Потому что «Ложь» делает с любым изображением примерно то же, что слово «осторожно» на закрытой двери: немедленно хочется заглянуть и разобраться, что именно там не так. На холсте – двое. Он обнимает, а она и не против. Ваза с цветами на столике завершает сцену с почти театральной аккуратностью. Если бы картина называлась «Вечер» или «Нежность» – мы бы скользнули взглядом и пошли дальше. Но она называется «Ложь». И теперь мы стоим и смотрим, ищем трещину. Версий, как водится, несколько. Лжет он – и объятие представляет собой безупречно исполненный ритуал близости, за которым нет ничего, кроме привычки. Лжет она – и покорная поза есть не капитуляция, а стратегия. Лгут оба – и тогда перед нами не любовная сцена, а домашний театр, где оба актера давно выучили роли и давно забыли, зачем их играют. Есть и четвертая версия, самая неудобная: лжет сама видимость близости – она убедительна, она красива, она оформлена безупречно, и именно поэтому ей нельзя верить. Валлоттон, судя по всему, предпочитал именно эту версию. Он был художником, которому нравилось останавливать момент ровно в той точке, когда еще ничего не случилось – но уже все понятно. Работа небольшая, почти карманная (24 × 33 сантиметра) – и при этом производит эффект, несоразмерный своим габаритам. Что, в общем-то, справедливо: самая точная ложь тоже обычно очень компактна. И такой формат картины работает здесь как прием: это не монументальное высказывание, а заметка на полях. Брошенное замечание, от которого неловко всем, кроме художника. Кто лжет, на ваш взгляд – он, она или сам Валлоттон, назвавший так обычное объятие? Интересно услышать вашу версию.