«Мастер и Маргарита». Когда восхищаться трудно, а критиковать — ещё труднее
«Мастер и Маргарита». Когда восхищаться трудно, а критиковать — ещё труднее Вышла из Большого театра после «Мастера и Маргариты» Эдварда Клюга с очень странным ощущением. Наверное, это тот редкий случай, когда спектакль не стал для меня близким — но и сказать, что он плох, совершенно невозможно. Булгаков вообще сопротивляется сцене. А здесь его попытались перевести на язык балета — причём под сложнейшую музыкальную ткань Альфреда Шнитке и Милко Лазара. Музыка тревожная, резкая, местами почти физически некомфортная. Она не ведёт зрителя за собой — она требует от него усилия. И при этом — великолепный состав. Игорь Цвирко — Мастер, Кристина Кретова — Маргарита, Денис Родькин — Воланд, Михаил Лобухин — Понтий Пилат, Михаил Крючков — Иван Бездомный, Вячеслав Лопатин — Бегемот. Именно исполнители во многом удерживают эту сложную конструкцию. Особенно интересно наблюдать за Воландом Дениса Родькина — здесь важна не столько привычная балетная виртуозность, сколько присутствие, пластика, внутренняя власть персонажа. А Мастер и Маргарита существуют скорее не в романтической, а в очень напряжённой, почти отстранённой реальности. Есть сцены, которые невозможно забыть: трамвай, варьете, полёт Маргариты, бал у Сатаны, огромное пространство с бесконечными дверями. Визуально Клюг создаёт свой — холодный, тревожный, временами почти сюрреалистический — мир Булгакова. Но самое интересное для меня произошло уже после спектакля. Я поймала себя на мысли: Большой театр ведь не обязан каждый раз дарить нам красоту, которую легко полюбить. Иногда театр должен оставлять вопрос. Этот спектакль я вряд ли назову своим любимым. Но после него хочется спорить, читать рецензии, снова открывать Булгакова и пытаться понять, почему увиденное вызвало такое внутреннее сопротивление. Возможно, именно это и есть один из признаков искусства: оно не всегда должно нравиться. Но оно должно оставаться с нами после того, как опустился занавес. А «Мастер и Маргарита» — остался.