Татарский Одиссей
Татарский Одиссей Кому не известно знаменитое «Хождение за три моря» Афанасия Никитина — записки смелого путешественника, достигшего далёкой Индии и рассказавшего о своих странствованиях и приключениях в произведении, заслуженно вошедшем в сокровищницу древнерусской литературы... К сожалению, гораздо менее известна «индийская одиссея» наших земляков. В середине XVIII века, когда ветры дальних странствий ещё будоражили сердца отважных, из Каргалинской слободы под Оренбургом отправился в путь Исмаил Бекмухамедов. Вместе со спутниками он вознамерился проложить торговые тропы в далёкую Индию — землю, где, по слухам, золото текло рекой, а пряности наполняли воздух пьянящими ароматами. 1751 год. Солнце палило нещадно, когда караван покинул родные края. Путь лежал через Бухару, сквозь раскалённые пески и горные кряжи, где каждый перевал таил угрозу. Афганистан, раздираемый феодальными распрями, встречал путников не гостеприимством, а остриями копий. Но Исмаил, словно древний герой, не сворачивал с пути. Его глаза горели огнём мечты — мечты о землях, где Восток сплетается с Западом в причудливом танце культур. Когда берег Ормуза растаял в дымке, а перед ними распахнулся Персидский залив (что путники по незнанию звали Индийским), судьба приготовила новое испытание. Восемнадцать дней качали волны их утлое судно, и двое спутников ушли в морскую бездну, оставив лишь эхо прощальных слов. А затем — пиратские паруса, словно чёрные крылья смерти. Пятьдесят ружей против двенадцати пушек… В этом аду погибли Надур и Абдурахман, их крики потонули в грохоте боя. Но в последний миг, когда надежда угасала, на горизонте возник европейский фрегат. Он, словно ангел-хранитель, взял их на буксир и доставил в порт Сурат. «Мы не понимали их язык…» В Сурате, заплатив пошлину в 200 рупий, Исмаил и Якуб ступили на землю, где всё было иным. «Мы не понимали их язык, они не понимали наш», — вспоминал Бекмухамедов. Но однажды судьба послала им человека, знавшего тюркский. «Я здешний, но странствовал по Туркестану», — сказал он, и в этот миг путники почувствовали, будто встретили брата. Два месяца в Сурате и Бендер стали школой жизни: они впитывали язык мультановцев, учились читать знаки чужой земли. Через джунгли и реки. Их путь по Индостану напоминал эпос. Сначала — с востока на запад, в караване паломников: Аурангабад, Хайдарабад, Масулипатам… Леса, где обезьяны, «высотой с собаку», прыгали с дерева на дерево, а величественный лев, стоявший на сопке, внушал трепет. Затем — плавание до устья Ганга, и новый маршрут: Калькутта, Муршидабад, Патна, Бенарес… Каждый город был страницей в книге чудес: храмы, где дымились благовония, рынки, где звенели монеты, и люди, чьи лица хранили тайны тысячелетий. В 1756 или 1757 году они достигли Дели — сердца Могольской империи. Город, где минареты пронзали небо, а дворцы шептали о былом величии, стал вершиной их странствий. Но пора было возвращаться. Однако путь домой обернулся новой одиссеей. Шторм отбросил их к Цейлону, нехватка воды истощала силы, а в Дамаске Якуб скончался, оставив Исмаила одного среди чужих. Тридцать четыре года скитаний. В Стамбуле он провёл двадцать пять лет, работая в магазине, чтобы накопить на обратный путь. «Скитаясь на чужбине, терпели мы много нужды», — писал он позже. Лишь в 1784–1785 годах, спустя 34 года странствий, Исмаил вернулся в Казань. Его «Записки» стали хроникой путешествий.