Пока мои сверстницы увлеченно расчесывали гривы пластиковым пони и спорили, за кого вый...
Пока мои сверстницы увлеченно расчесывали гривы пластиковым пони и спорили, за кого выйдет замуж Барби — за Кена или за того парня в костюме дайвера, я стояла перед сложнейшим выбором. Мой выбор заключался в следующем: какая ветка лучше — длинная и гибкая, чтобы хлестать врага аки гусар саблей, или короткая с сучком, идеально имитирующая пистолет системы Макарова? Моё детство пахло не ванильными духами «Маленькая фея», а приключениями, мазутом и йодом. Мама честно пыталась вырастить из меня принцессу. На каждый день рождения мне дарили куклу. К вечеру того же дня кукла обычно проходила через суровую «военно-полевую хирургию»: я выясняла, как устроены её суставы, чтобы она могла ползать по-пластунски, или же она становилась «военнопленной», которую мы с пацанами прятали в подвале. В нашем дворе действовала четкая иерархия. Был Димка — самопровозглашенный Генерал, чей авторитет базировался на том, что его батя был прапорщиком и иногда давал нам померить настоящую фуражку. Был Пашка — «разведчик», умевший бесшумно тырить яблоки в соседском саду через дыру в заборе. И была я. Мой статус поначалу был «медсестра», но я быстро устроила бунт. Сказала: если мне не дадут «автомат» и не разрешат штурмовать гаражи, я не вынесу им попить. А в тридцатиградусную жару «вынести попить» — это был дипломатический козырь поважнее ядерного чемоданчика. Так я стала полноправным бойцом спецназа. В нарядном платье и розовых колготках, которые через пять минут после начала операции становились серыми, я чувствовала себя Рэмбо в юбке. Самое эпичное сражение произошло летом девяносто седьмого. Наш «штаб» находился в кустах сирени, оборудованных по первому слову техники: там лежали три старые покрышки, перевернутый ящик из-под стеклотары и пачка сухой лапши «Роллтон», которую мы грызли как сухпаек. Противником были «чужаки» из соседнего двора. У них был новый мяч, а у нас — тактическое преимущество и штаб в кустах. — Значит так, — шептал Димка, размазывая по лицу грязь для маскировки. — Пашка идет в обход через помойку. Оксана, ты лезешь на гараж. Когда я крикну «Одуванчик!», ты прыгаешь и кричишь «Тра-та-та-та!». Всем ясно? Я полезла на гараж. В тот день на мне было платье в горошек — мама ждала гостей, но я упросила «на пять минут выйти подышать». Платье цеплялось за ржавые гвозди, коленки уже были украшены свежими боевыми шрамами, но азарт был сильнее страха перед родительским гневом. Я лежала на раскаленном шифере, прижимая к груди свою верную палку. На горизонте показались «враги». Они нагло чеканили мяч, не подозревая, что находятся в зоне поражения элитного подразделения. — Одуванчик! — гаркнул Димка так, что голуби с крыш взлетели в ужасе. Я вскочила, готовая к героическому прыжку. Но физика — штука бессердечная. Подол моего платья зацепился за край листа шифера. Вместо эффектного десантирования я повисла вниз головой, как летучая мышь-переросток, отчаянно вопя: — Тра-та-та-та! Вы все убиты! Убиты, я сказала! Димка, сними меня, у меня трусы с Микки-Маусом светятся! Враги замерли. Смерть в лице девочки в гороховом платье, болтающейся в воздухе и поливающей их «огнем» из кривой палки, была настолько неожиданной, что они просто бросили мяч и убежали. Это была чистая психологическая победа. Домой я возвращалась в сумерках. Одно ухо горело (папа в штабе случайно задел «автоматом»), платье было похоже на половую тряпку, а вместо одной сандалии на ноге был намотан кусок скотча. Мама, открыв дверь, просто молча прислонилась к косяку. Из гостиной доносился звон бокалов — гости были в сборе. — Оксаночка, — тихо сказала мама, — мы же купили тебе ту красивую куклу... Почему ты не могла просто поиграть с ней? Я посмотрела на неё горящими глазами, прижала к себе грязную палку и гордо ответила: — Мам, Барби не умеет брать гаражи. А я — взяла. В тот вечер я получила нагоняй, но засыпала с твердой уверенностью: завтра мы будем строить плот. Потому что лужа за домом сама себя не переплывет.