— Сорок восемь тысяч отдала, — сказала Тамара Ивановна. — Так что отступать поздно.
— Сорок восемь тысяч отдала, — сказала Тамара Ивановна. — Так что отступать поздно. Кирилл засмеялся. Она давно не слышала, чтобы он смеялся у неё на кухне. — И медсправку прошла? — Прошла. Врач сказал: со зрением у вас для категории B всё в порядке, очки для дали впишем в справку, и езжайте на здоровье. — Ну ты даёшь. — Инструктор у меня есть, он по городу возит. А ты мне нужен для другого. — Для чего? — Чтобы я не боялась. С ним я двадцать минут думаю, что я дура. А с тобой я так думать не буду. Кирилл почесал шею. — У нас за проходной площадка. Асфальт, километра полтора кругом, по субботам там пусто. Начальник смены мужик нормальный, я договорюсь. Только это не дороги общего пользования, там я тебя учу, а по городу — с инструктором, иначе никак. — Так инструктор мне то же самое сказал. Он сказал: на дорогах только со мной, а за забором у вас хоть круглые сутки. — Ну вот и договорились. В автошколе она оказалась старше преподавателя на двадцать лет и старше группы на сорок. Группа была из восемнадцатилетних, они сидели в наушниках, отвечали, не поднимая головы, и называли её «женщина». — Женщина, вы моё место заняли. — У вас тут фамилии написаны? — Ну не написаны. — Тогда садитесь рядом, я вам мешать не буду. Преподаватель, Андрей Сергеевич, вёл теорию так, как Тамара Ивановна тридцать лет не разрешала вести своим практикантам: включал слайды и читал с них вслух. — Андрей Сергеевич, можно вопрос не по теме? — Можно. — Вы им сейчас двадцать минут читали про очерёдность проезда, а они всё это время в телефонах. Вы не думали давать это через задачу? В аудитории впервые за вечер стало тихо. — Через какую задачу? — Дайте им перекрёсток и скажите: у вас тут трамвай и кто-то без поворотника. Пусть спорят. Они запомнят на всю жизнь. — Вы сами преподаёте? — Тридцать лет. Швейное дело. — Оно и видно, — сказал Андрей Сергеевич. Больше он ей замечаний не делал, а на следующем занятии дал группе перекрёсток с трамваем, и они действительно спорили полчаса, и Тамара Ивановна сидела довольная, как будто это был её урок. Кириллу она про это рассказала в субботу, в машине, и он выслушал, а потом сказал: — Мам, ты понимаешь, что ты пришла учиться, а на второй день начала учить преподавателя? — Я не учила. Я посоветовала. — Ну да. Ты всю жизнь советуешь. Первое занятие с ним прошло отлично, потому что они полтора часа сидели и трогали педали. Второе занятие прошло хуже. — Мам, отпускай сцепление плавно. — Я плавно. — Ты бросила. — Я отпустила, как ты сказал. — Я сказал плавно. Машина дёрнулась и заглохла в шестой раз. Кирилл потёр лицо ладонью. — Давай ещё раз. Смотри. Тут есть момент, когда машина как бы просыпается. Ты его должна почувствовать ногой. — Кирилл, ты объясняешь не в том порядке. — Чего? — Не в том порядке. — Тамара Ивановна достала из сумки общую тетрадь в клетку. — Я записала. Ты начал с того, как отпускать, а не с того, зачем отпускать. Сначала общее, потом частное. — Мам, ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Я тридцать лет объясняю. Первое: что мы делаем. Второе: зачем. Третье: как. Четвёртое: где ошибаются. Ты сразу прыгнул на третье. — Ты тридцать лет объясняла, как строчку класть. — Принцип один. — Мам, принцип не один! У тебя машинка не заглохнет посреди перекрёстка! — Не кричи на меня. — Я не кричу. Он вышел, обошёл машину и сел обратно. — Хорошо. Что у тебя там в тетради. — Вот. Я разбила на семь занятий. Первое — знакомство с органами управления. Второе — трогание с места на ровной площадке. Третье — то же с уклоном. — На нашей площадке нет уклона. — Значит, найдём уклон. — Мам. — Что? — Или руль, или тетрадь. Это он сказал на третьем занятии, спокойно, не повышая голоса, и Тамара Ивановна тетрадь убрала. Не сразу. Сначала она сказала, что методика — это не прихоть, а потом ещё десять минут говорила, что её конспекты забирала методист и ставила в пример на весь колледж, а потом убрала.