других и к вам обязательно загляну, - пообещал Павел Александрович, удаляясь.
других и к вам обязательно загляну, - пообещал Павел Александрович, удаляясь. - Что случилось? – спросил Тимофей у вернувшейся жены. - Анька, старая кошелка, миллион потеряла, - прошипела Татьяна Сергеевна. - Миллион? Вот это да, - присвистнул Тимофей, сон как рукой сняло, - а я тебе говорил, не доверяй старой грымзе, а ты… слушать меня не хотела. - Я же от семьи отщипывала и все ей, все ей, - повторяла Татьяна Сергеевна, не слышавшая ни слова мужа. – Юлька, - она замолотила кулаками в дверь спальни. – Юлька, вставай. - Что случилось, мама? – Юля выглянула в коридор, послышалось хныканье Матвея. - У Аньки миллион украли. Ну, старая сука, ну, я ей, - Татьяна Сергеевна стала судорожно собираться. - Мама, куда ты? – остановила ее дочь. – Ну, что ты ей скажешь? - Что я ей скажу? Что я ей скажу? Скажу ей, что она моей добротой пользовалась, всегда все брала, ни от чего не отказывалась. Да лучше бы я Матвею яблок принесла, а не старой мымре, чтоб она ими подавилась, - Татьяна Сергеевна зарыдала, уронив голову на руки. – Последний кусок от семьи отрывала, неблагодарная. Чтоб она… - от злости она не могла подобрать слов, хотелось сжать старую куриную шейку руками и давить, давить, пока не захрипит. Из головы не шли яблоки за восемьдесят рублей. - Она же тебя не просила и, потом, она с Матвеем сидела, никогда не отказывала, - резонно заметила Юля. - Да если бы я знала, если бы я знала, - рыдала Татьяна Сергеевна, бессильно стуча кулаком по столу. - Успокойся, - Юля подала матери стакан воды. Спустя час в дверь снова позвонили. Это оказалась соседка сверху. На ней лица не было, взлохмаченные волосы стояли дыбом и придавали ей сходство с каким-то сказочным персонажем, не то с домовенком Кузей, не то со Страшилой, а, может, с обоими сразу. - Товарищи, - голосила она, размахивая руками, - да что же это делается? Змею на груди пригрели. – Какую именно змею, она не уточнила, но Татьяна Сергеевна нутром почувствовала родственную душу, в которую наплевали так же, как и в ее собственную, молча затащила сказочного персонажа в дом и налила водки. – Вот же не думали, не гадали, казалась такой милой старушкой, - заголосила она, занюхав водку рукавом. - Ой, не говорите, старая паскуда, - рыдала Татьяна Сергеевна. – Я ей яблок вчера принесла, хоть бы слово сказала. События развивались стремительно: спустя час слетелись, словно стервятники, почуявшие кровь, родственники в количестве пяти штук. Оказалось, Анна Никифоровна каждому из них обещала квартиру. И хоть раньше их никто не видел и про их существование не слышал, все почувствовали себя такими же обманутыми и обокраденными. Подъезд гудел, как разворошенный улей: орали бабы, мужики пили, не закусывая, ревели ничего не понимающие дети во главе с Матвеем. Был ли миллион, никто не знал наверняка, но все чувствовали, что был, и что всех их и каждого в отдельности обворовала гнусная старушенция. Милиция доказательств наличия денег и кражи не нашла, взлома не было, ничего, слава богу, не пропало. Поэтому в обед Павел Александрович с облегчением ретировался. У него и так было дел по горло и еще один «висяк» ему был ни к чему. С трудом отбившись от соседей и родственников он чуть ли не бегом добежал до УАЗИКа и отбыл. - А нам теперь что делать? – кричали разъяренные соседи и родственники в количестве пяти штук. - Не знаю, милиция состава преступления не нашла, - мотор взревел, унося блюстителя закона и порядка подальше от массовой истерики. Разъяренная толпа, пихая друг друга локтями, бросилась в квартиру Анны Никифоровны. Каждый хотел оказаться лицом к лицу со старухой первым. Втиснувшись в квартиру, они натолкнулись на обаятельную улыбку и невозмутимость мымры и, словно шарики, из которых выпустили воздух, стояли на пороге, тяжело дыша. - Здравствуйте, товарищи, - тихо произнесла Анна Никифоровна. Тут, словно по команде, обезумевшая толпа, перебивая друг друга, начала выкрикивать проклятия, обвиняя старушку во всех смертных грехах. Но волна ненависти разбивалась о невозмутимость Анны