До конца отпуска оставалось два дня, а уборке все конца и края нет. Милочка со вздохом ...
До конца отпуска оставалось два дня, а уборке все конца и края нет. Милочка со вздохом повесила выстиранную и тщательно выглаженную штору на блестевшее окно и обессилено рухнула на диван. До Пасхи всего две недели, а осталось еще убрать зимнюю одежду, помыть люстры, навести порядок на антресолях. Мама всегда говорила, что если бардак в доме, то и в голове бардак. Ворвавшийся в мысли звонок заставил Милочку вздрогнуть. "Легка на помине", - прошептала она, поднимая трубку: - Да, мамочка. - Чем занята? - гаркнула «трубка». Милочка поморщилась и отодвинула трубку подальше от уха. - Убираю. Окна помыла, шторы постирала, - отчиталась Милочка. - Ты хоть ела? - подозрительно спросила «трубка». - Ой, - спохватилась Милочка, переведя взгляд на часы. - Уже четыре. - Так я и знала. Скоро пятидесятый юбилей справлять, а все учить приходится. - Мама, ты же прекрасно знаешь, что мне сорок пять, - устало произнесла Милочка. - Доченька, уже полтинник не за горами. Поешь, ты и так тощая, - спохватилась мама. - Не тощая, а стройная, - возразила Милочка. - Не спорь с матерью! Мила благоразумно промолчала. Маму не переспоришь, себе дороже. С облегчением положив трубку, Милочка двинулась к холодильнику. Стерильно чистые полки зияли пустотой. "Вот возьму и не буду есть", - мстительно произнесла Мила. Желудок протестующе заурчал. "Вот черт"! Мила, чуть не плача, сунула ноги в кроссовки, натянула куртку и показала язык отражению в зеркале: "Чучело огородное". Махнув рукой на подобие тюрбана на голове, прихватила кошелек и поплелась в магазин. Пакеты оттягивали руки, гудевшие ноги просились в тазик с прохладной водой. Милочка в нерешительности остановилась перед сквером. В опустившихся сумерках вспыхнули фонари, освещая пустые дорожки. "Топать в обход? Ну, уж нет". Мила решительно двинулась внутрь, зайдя вглубь, нырнула под едва оперившиеся молодой листвой деревья. Впереди темнела дырка в заборе. - Ой, - успела пискнуть Милочка, прежде чем мужская рука зажала рот. Схватка была недолгой. Борьба за чистоту истощила все Милочкины силы, ничего не оставив на борьбу за честь. Маньяк подмял под себя слабо трепыхающуюся жертву. "Утюг, - возопило Милочкино подсознание. - Кажется, я забыла выключить утюг". Милочка взвилась пружиной, двинула маньяка коленкой в оставшееся невостребованным орудие несостоявшегося преступления, подхватила пакеты и, развив спринтерскую скорость, понеслась домой.