Размышление о супервизии. Что со мной происходит на супервизии?
Размышление о супервизии. Что со мной происходит на супервизии? Я хожу на супервизии несколько лет и всё больше убеждаюсь: супервизия — это не только возможность посмотреть на клиентский случай глазами другого специалиста. Это ещё и пространство, в котором я неизбежно встречаюсь с собой. Случай коллеги может вызвать у меня интерес, сочувствие, раздражение, тревогу, несогласие, злость, растерянность или бессилие. Иногда я могу заметить, что какая-то история задевает меня сильнее, чем я ожидал, а эмоциональный отклик остаётся и после окончания встречи. И тогда для меня возникает важный профессиональный вопрос: что я делаю с тем, что сейчас со мной происходит? Сильное чувство само по себе не делает меня, как я думаю, менее профессиональным. Более того, мои реакции могут быть важным материалом для понимания происходящего. Но если я перестаю наблюдать процесс и оказываюсь захвачен собственным аффектом, то в какой-то момент из позиции специалиста могу сместиться в клиентскую позицию. И здесь для меня начинается уже другая работа. Что именно меня так задело? Что в моей реакции относится к клиентскому случаю и групповому процессу? А что принадлежит лично мне — моей истории, уязвимым местам, незавершённым ситуациям? Мне кажется важным не ожидать от супервизии пространства, в котором мне никогда не будет трудно. Профессиональная устойчивость для меня скорее про способность замечать, выдерживать и исследовать собственные реакции, не перекладывая полностью ответственность за своё эмоциональное состояние на другого человека. Конечно, супервизор отвечает за профессиональные границы, организацию процесса. Но ответственность за то, что я делаю со своими чувствами приходится присваивать себе. Иногда я могу справиться с переживанием самостоятельно. Иногда мне важно его обозначить, задать вопрос или обратиться за помощью. А если я замечаю, что определённая тема вызывает устойчивый сильный аффект, из которого мне трудно выйти, — возможно, это уже материал не групповой супервизии, а моей личной терапии или индивидуальной супервизии. И ещё я всё чаще думаю о словах коллег «из-за кого-то я бросил(а) ходить на супервизию или оставил(а) терапевтическую группу». Я могу не пойти на следующую супервизию или оставить группу. Могу выбрать другого супервизора, другую группу или другой стиль работы. Это моё право. Но есть разница между «я перестал ходить из-за этого человека» и «я решил не участвовать, потому что этот формат или специалист мне сейчас не подходит». Во втором случае я возвращаю себе авторство собственного выбора. Я думаю, что профессиональное взросление психолога заключается в том числе и в этом: не перестать испытывать сильные чувства, а в том, чтобы всё лучше замечать, что со мной происходит, где заканчивается другой человек и начинаюсь я, и что я выбираю с этим делать. И, пожалуй, для меня это тоже одна из важных задач супервизии — учиться оставаться специалистом рядом со своими чувствами.