ЧАЙКА
ЧАЙКА Глава 8. Жёлтые автобусы высаживали детей на площади у вокзала. Где их уже ждали радостные родители. ... Город встретил Алину удушливым асфальтовым жаром и гулом машин. Михаил ждал дочь у самой подножки. Едва Алина сошла на землю, он попытался обнять её, но девочка лишь коротко ткнула его плечом и потянулась за своим синим чемоданом. — Алина, осторожно, я сам подниму, — засуетился Михаил. — Ну как ты? Бледная какая-то. Ветром не продуло в дороге? Почему ты последние два дня смены не отвечала на мои звонки? Я звонил вожатой, она сказала, что вы на репетиции прощального костра, но два часа подряд — это слишком. Я места себе не находил. Алина молча шла к машине. На ней были всё те же огромные чёрные худи и наушники на шее, но шла она теперь иначе — уверенно, с развёрнутыми плечами, не сжимаясь под отцовским взглядом. В квартире всё оставалось прежним: идеальный порядок, запах ромашкового чая и приготовленный Михаилом диетический обед. На кухонном столе уже лежал градусник. — Переодевайся, мой руки и измерь температуру, — мягко, но безапелляционно скомандовал Михаил, занося чемодан в прихожую. — И где твоя новая ветровка с водоотталкивающим слоем? Я не видел её на тебе. Алина остановилась посреди коридора. Она не стала разуваться. — Ветровки нет, папа. Я её выбросила. Михаил замер с кроссовками в руках. На его лице отразилось искреннее изумление, которое тут же сменилось привычной строгой гримасой контроля. — Что значит — выбросила? Алина, это дорогая технологичная вещь, я искал её по всему городу, чтобы ты не промокала под дождём! Как можно быть такой безалаберной? Где ты её оставила? — Она испачкалась в болотной жиже и порвалась, когда мы… когда я гуляла, — Алина твёрдо посмотрела отцу прямо в глаза. В её взгляде больше не было прежнего детского страха перед его недовольством. — Я решила, что она мне больше не нужна. И температуру я мерить не буду. Я здорова, папа. — Как ты со мной разговариваешь? — голос Михаила дрогнул. Старая, надёжная схема, где он был непререкаемым авторитетом, защищающим свою хрупкую дочь от жестокого мира, рушилась на глазах. — Я требую, чтобы ты немедленно открыла чемодан и показала, что ты привезла. Ты отбилась от рук в этом лагере, я так и знал! Эти вожатые ни за чем не следили! — Хватит! — Алина впервые в жизни перешла на настоящий крик. Её лицо покраснело, а из глаз брызнули слёзы, но это были слёзы не слабости, а ярости. — Прекрати меня душить! Прекрати проверять мои вещи, мои шаги, мои мысли! Я не твой архитектурный проект, папа! Я человек! Мне четырнадцать лет, а ты обращаешься со мной как с тяжелобольной куклой! Ты запер меня в этой квартире со своими страхами! — Алина, я потерял твою маму… — глухо и растерянно произнёс Михаил, делая шаг назад, словно от удара. — Но меня ты из-за этого не потеряешь! Если только сам не выставишь вон своим гиперконтролем! — выкрикнула она. Алина быстро прошла в свою комнату, с грохотом захлопнула дверь и впервые в жизни повернула ключ в замке изнутри. Михаил остался стоять в коридоре. В ушах звенел этот резкий, взрослый голос дочери, а в груди разрасталась глухая, леденящая паника: птица вырвалась из клетки, и он больше не знал, как её удержать. #пробапера@elenadefektolo