Когда мама заболела, я вернулась домой к родителям. Я уже работала врачом-терапевтом, б...
Когда мама заболела, я вернулась домой к родителям. Я уже работала врачом-терапевтом, была в ремиссии по всем зависимостям. Вес был нормальным, я не употребляла ни алкоголь, ни сигареты, мне очень нравилась моя работа, и именно она тогда меня вытягивала и не давала скатываться в пропасть. Мама сначала вышла пенсию, и хотела остаться работать, однако, почувствовала, что не может. Она всю жизнь проработала инженером-гидротехником, считала цифры по таким неведомым формулам, что глаза болели, а тут в один момент ощутила, что не может выполнить свои банальные задачи. И я хорошо помню момент, когда мы зашли в магазин, и мама достала кошелёк, продавец говорит: 350 рублей. А мама смотрит на кошелёк и не понимает, что ей надо сделать. Мы с мамой пошли к неврологу, затем на обследование,затем с обследованием к профессору, и был вынесен неутешительный вердикт: болезнь Альцгеймера. У меня была толстенная книжка по неврологии, и там про болезнь Альцгеймера было написано крайне мало. О том, что причины неизвестны, лечения толком нет, выживаемость от 1 года до бесконечности. Так себе информация. Профессор неврологии назначил Мемантин и разгадывать сканворды, а также комиссию ВКК на инвалидность. Маме становилось хуже не по дням, а по часам. На комиссию я шла с ней как с двухлетним ребенком, за руку, говорила ей, что делать, раздевала её, одевала её. Комиссия даже думала, что мы притворяемся. Меня попросили выйти. Через 40 минут вышла абсолютно растерянная мама с листком, на котором было написано: 1 группа, на 1 год. В тот самый момент я поняла, что мы очень недооценили серьезность заболевания. Единственное, о чем я подумала тогда, что как это на год, можно подумать, через год мама выздоровеет. Тогда я ещё не знала, что мама не проживёт и года... С этого момента жизнь стала посвящена уходу за мамой. Мы договаривались, чтобы кто-то постоянно с ней был дома. Мама понимала, кто мы, а вот остальных уже вспоминала с трудом. Заболевание очень быстро прогрессировало. Появились другие симптомы, с которыми невролог направил уже к психиатру. Психиатр тогда и рассказал, что бывает злокачественное течение заболевания, и оно характеризуется очень быстрой прогрессией. Назначались препараты, которые никак не влияли на маму. Так мы и жили, ловили ее по ночам, укладывали в постель, снова ловили. Папа в какой-то момент уехал на неделю в командировку, и мы с братом остались с мамой одни. В день папиного приезда мама беспокойно себя вела. Мы уже не знали, что делать, как приехал папа. Мы даже немного выдохнули. Папа хотел приподнять маму и положить ее на кровать, и в этот момент она на нем повисла. Мне одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это всё... На похоронах было много народа, все нас обнимали и жалели. Папе стало плохо на кладбище. Мы с братом тоже были все разбитые после похорон. Возвращаясь домой я зашла в магазин и купила вина. В тот момент я посчитала, что мне станет легче, если я выпью. Легче мне не стало. Немного полегчало только через год. А весь год я не могла справиться с вновь проснувшимися зависимостями...