Про свободу и попугая.
Про свободу и попугая. Утром решила убраться у попугая. Чтобы достать мешающую игрушку, открыла дверку и... Случилось то, чего мы всегда боялись: он выпорхнул. И полетел ввысь.. Дома он привык подлетать до потолка, а здесь потолка нет, есть бескрайнее небо. Попугай начал снижаться и где-то приземлился на соседних дачных участках. Чирикает. Все это время я непрерывно звала: «Кузя, Кузя!» Громко, чтобы он слышал — я рядом, я здесь. Я зову, он отвечает чириканьем, но не двигается, сидит где-то. Побежала на звук. Слышу его чириканье через один участок. Зову, он чирикает. Хозяева всполошились, дверь открыли, указали на него. Он сидит на двери гаража и чирикает. Я ласково: «Кузя, Кузенька, иди сюда». Показываю на голову: он дома обычно сидит у нас на головах. Думаю: сейчас если попробую схватить, он улетит. И все же подношу медленно руку — он сидит не двигаясь и позволяет себя схватить. Потом в клетке еще долго возмущенно бурчал. Испугался. А ведь то же самое с людьми происходит, кажется: дай свободу — и всё будет. А свобода — это ответственность, это неопределенность, как бесконечное небо. И вот, вроде свобода вот она, но если человек не готов, то ведет себя как мой попугайчик: поближе к опоре, к знакомому ощущению, сидит в шоке, чирикает и не двигается. Еще возникли мысли о той нити, которая связывает родителя и ребенка. Вот он взвился на свободу, испугался. Поддерживающий родитель говорит: я рядом, я здесь. Контейнирует: «Испугался, малыш, всё в порядке, теперь всё хорошо». При такой поддержке ребенок будет смело удлинять нить, что связывает его с родителем, постепенно отдаляясь, зная, что у него есть «тайная опора» (книга Петрановской, рекомендую) в виде поддержки родителя. Ну а мой попугайчик — не ребенок, и летать в Сибири ему не положено, 😉 он домашний.