«Бармаглот хотел сварить суп, но вместо этого случайно создал новый вид тумана».
«Бармаглот хотел сварить суп, но вместо этого случайно создал новый вид тумана». «Бармаглот посмотрел на луну и подумал, что она слишком круглая. Это его встревожило». Через час он сидел перед стопкой исписанных листов, на которых было больше клякс, чем слов, и чувствовал себя одновременно гениальным и абсолютно растерянным. В этот момент в дверь постучали. Это была Соня — мышь, которая знала о Пустоши больше, чем казалось на первый взгляд. — Слышу, ты тут творишь, — сказала она, ловко запрыгивая на стол и устраиваясь рядом с чернильницей. — Что пишешь? — Не знаю, — честно признался Бармаглот, махнув лапой на рукописи. — То ли хронику моих бед, то ли сборник абсурда. То ли инструкцию, как случайно изменить реальность, просто подумав о бутерброде. Соня взяла один лист, пробежала глазами по строчкам и хихикнула: — Знаешь, а это даже забавно. Тут есть момент, где ты пытался открыть дверь носом. Я бы это оставила. — Правда? — Бармаглот приподнял бровь. — А мне казалось, это самое стыдное. — В хорошем рассказе стыдное — это самое интересное, — мудро заметила Соня. — Люди любят читать про то, как герои попадают в нелепые ситуации. Особенно если потом из них выбираются. Или не выбираются — это тоже работает. Бармаглот задумался. — Значит, если я просто буду записывать всё, что со мной происходит, это и будет… литература? — Примерно так, — кивнула Соня. — Только постарайся не зачёркивать каждую вторую строчку. Читателям нравится видеть, как ты сомневаешься. Это их успокаивает. С тех пор Бармаглот стал вести «Хронику свободного времени» — записные книжки, где честно фиксировал все свои нелепые попытки чем-то занять себя. Иногда там появлялись целые главы о том, как он пытался научить ветер играть в шахматы. Иногда — короткие заметки вроде: «Сегодня просто сидел и думал. Это оказалось сложнее, чем кажется». А когда кто-то спрашивал его, зачем он всё это пишет, Бармаглот пожимал плечами и отвечал: — Чтобы, если вдруг снова появятся свободные сорок минут, я мог сказать: «У меня есть дело — я продолжаю историю». И, что самое удивительное, это действительно помогало. Свободное время больше не пугало его. Оно стало… материалом. А чернильница, кстати, перестала подмигивать. Теперь она просто тихо радовалась, что наконец-то у неё есть настоящая работа...