🇩🇪📰Обзор немецких медиа
🇩🇪📰Обзор немецких медиа 🗞Focus в статье «Теперь здесь немецкие цены»: турецкая инфляция доводит пенсионеров-эмигрантов до нищеты» рассказывает, что 15 лет назад Анита и Юрген уехали в Турцию. Теперь, когда им уже за 70, эмигрантам предстоит начать всё сначала. Гиперинфляция съедает их пенсии. Уровень упоротости: отсутствует 🟢 Фрукты и овощи, помидоры и огурцы. Анита и Юрген Дитц не возлагают больших надежд на еженедельные покупки. Потому что бюджет немецких эмигрантов в Анталии на турецком побережье Средиземного моря крайне мал. На питание в течение недели они хотят потратить сумму, эквивалентную €6. На базаре, заметьте. Из-за инфляции в Турции обычный супермаркет стал не по карману 71-летней женщине и её мужу. Причина — турецкая гиперинфляция. Медицинская страховка, стоимость электричества и воды, цены на лекарства, арендная плата — всё растёт в цене, причём еженедельно. Сейчас это настолько экстремально, «что можно сказать, что это немецкие цены», — сетует Анита. «Но наша пенсия не растёт». Она составляет €1500 на двоих и переводится из Германии. «Если подумать, то в этом возрасте приходится урезать всё: тогда я не знаю, зачем мы сюда приехали. Это уже не та жизнь, которая у нас была». Перед камерой пенсионерка, уроженка Фихтельгебирге, несколько раз прослезилась, как и её муж. Супруги решили эмигрировать в Турцию 15 лет назад. Юрген потерял работу преподавателя медиадизайна, и у него возникла идея работать гидом для туристов-авантюристов. Долгое время это было хорошим дополнением к его скудной пенсии. Но в возрасте 72 лет этот крепко сбитый экспатриант достиг предела своих физических возможностей, и не только на скоростном катере. В 2014 году он пережил сердечный приступ. Его сын Андреас появляется перед камерами, чтобы дать кризисное интервью. 53-летний сын работает агентом колл-центра в Анталии и может позволить себе только комнату в коммунальной квартире. Однако он считает, что его родители подумывают о возвращении: «Какова была бы альтернатива?» — спрашивает он. «Вернуться в Германию, на Hartz IV, в паннельный дом?» [честно сказать, никогда не понимал этих немецких понтов даже у нищебродов. Живём в трёшке в паннельном доме — и отлично живём — прим. «Мекленбургского Петербуржца»]. Он беспокоится, «что они там умрут». Для него немецкая родина «как Мордор» — «абсолютное небытие». Он предпочёл бы жить в трейлере на оливковой плантации, «чем переезжать туда». Для отца Юргена переезд в Германию тоже был бы «худшим вариантом», как он признаёт. «Мы привязаны к этому месту, — подтверждает Анита, — и всё же она знает: «Должны произойти перемены. У нас не будет другого выбора... Это трудно», — её голос дрогнул. «Мы уже немолоды. Мы построили здесь жизнь». Они приехали с надувной кроватью, столом и двумя стульями. «Начинать ли всё сначала, когда тебе за 70? Я не знаю». Есть и положительные новости от немецкой хозяйки. Она хочет зафиксировать в договоре повышение арендной платы на €50, что вполне посильно, на два года. Это своего рода отсрочка для пары пенсионеров: «Мы знаем, что на два года мы защищены». Но беспокойство остается, о чём Анита рассказывает в конце репортажа: Анталия стала для неё домом. «Мысль о том, что придётся уехать отсюда по какой-либо причине, причиняет боль». Автор: редакционный материал Focus. Перевёл: «Мекленбургский Петербуржец». P. S. от «Мекленбургского Петербуржца»: бедняги! 😏