— Это местная налоговая. Платишь кровью за пребывание на природе.
— Это местная налоговая. Платишь кровью за пребывание на природе. Потом они чинили забор. Артём держал доску, дед забивал гвозди. — Ровно держи. — Я ровно. — Это у тебя ровно? У тебя так только мысли о телефоне ровно идут. — Дед! — Что дед? Я в твоём возрасте уже корову за рога держал. — У тебя была корова? — У соседа. Но держал я. Артём не выдержал и засмеялся. Дед тоже улыбнулся в усы. После обеда телефон действительно выдавали на час. Артём сначала хватал его жадно, проверял сообщения, листал всё подряд, а потом постепенно начал замечать странное: за время его отсутствия ничего судьбоносного не происходило. Те же мемы, те же короткие видео, те же споры в чате. Мир в телефоне шумел, но без него не рушился. Зато на даче рушились другие вещи. Например, старый сарайный замок, который дед решил заменить. Или Артёмова уверенность, что он «вообще не умеет руками». Умел. Просто никто раньше не заставлял. Он научился пилить ровно, поливать не листья, а корни, отличать укроп от морковной ботвы и не наступать на грабли. Последнее давалось хуже всего. — Это древний деревенский экзамен, — сказал дед, когда грабли один раз звучно ударили Артёма по лбу. — Кто прошёл, тот принят в общество. — А кто не прошёл? — Тот ещё раз проходит. Главной неожиданностью стал Васька. Кот сначала относился к Артёму с подозрением. Сидел на дровах и смотрел, как на временного жильца с низкой квалификацией. Но однажды Артём поделился с ним кусочком курицы, и отношения вышли на новый уровень. Васька стал приходить к нему утром, садиться на грудь и мурчать так мощно, будто запускал трактор. — Он меня душит, — пожаловался Артём. — Это любовь, — сказал дед. — Терпи. Через неделю Артём уже разговаривал с котом: — Вась, ты понимаешь, что ты тяжёлый? Васька понимал и ложился удобнее. Озеро дед показал ему на третий день. Оно было за леском, минут пятнадцать пешком. Небольшое, тёплое, с деревянным мостиком и кувшинками у берега. Там пахло водой, травой и солнцем на досках. — Купаться умеешь? — спросил дед. — Ну да. — Тогда полезай. Только не изображай городскую тоску, вода этого не любит. Артём сначала вошёл осторожно, морщась от ила под ногами. Потом окунулся. Потом вынырнул, отплёвываясь, и вдруг заорал: — Холодно! — Жить будешь, — сказал дед с берега. Через пять минут Артём уже плавал, нырял, пытался достать со дна гладкие камни и смеялся так громко, что с дальнего берега закричала какая-то женщина: — Семёныч, это твой? — Мой! — гордо ответил дед. — Дикий, но обучаемый! К концу первой недели Артём перестал спрашивать про интернет каждые десять минут. К концу второй стал сам напоминать: — Дед, мы сегодня на озеро идём? — А грядки? — Сначала грядки, потом озеро. — Растёшь, внучек. Они ходили за грибами. Артём дважды принёс поганку с видом первооткрывателя, дед оба раза сказал: — Красиво, но если съесть, будешь общаться с дальними предками напрямую. Они ловили рыбу. Рыба ловиться не хотела, но дед уверял, что это тоже результат. — Какой? — Рыба нас уважает и не отвлекает от разговора. Они пекли картошку в углях. Артём обжёг пальцы, весь перемазался сажей, съел три штуки подряд и заявил, что это лучше любых чипсов. Дед посмотрел на него так, будто только что выиграл крупную битву за душу подрастающего поколения. Однажды вечером они сидели на крыльце. Васька лежал у Артёма на коленях, комары кружили, дед чистил яблоко ножом. — Дед, — сказал Артём. — А почему ты телефон не любишь? — Я его уважаю. Но не люблю, когда человек в нём живёт, а мимо него лето проходит. Артём помолчал. — А если там друзья? — Друзья пусть приезжают. Я им тоже работу найду. Артём рассмеялся. В конце третьей недели приехали родители. Мама вышла из машины и замерла. Перед ней стоял сын — загорелый, лохматый, с поцарапанными коленками, в дедовой старой кепке и с Васькой на руках. — Артём? — Мам, привет! Смотри, у нас тут мостик на озере, и я научился костёр разводить, и Васька спит у меня, и дед сказал, что я уже почти человек.