Когда родители привезли Артёма на дачу, он вышел из машины с таким лицом, будто его сда...
Когда родители привезли Артёма на дачу, он вышел из машины с таким лицом, будто его сдали в исправительную колонию строгого режима с уклоном в агрономию. Ему было четырнадцать. Он был длинный, худой, сутулый, с чёлкой в глаза, наушниками в ушах и телефоном в руке. Телефон был не просто вещью. Телефон был его окном в нормальный мир, где люди понимали мемы, не пахло укропом, не жужжали комары, и никто не говорил страшных слов вроде «окучить». Дед Семён стоял у калитки. Большой, крепкий, с седыми усами, в выцветшей рубахе и резиновых сапогах. Руки у него были такие, будто ими можно было и забор поставить, и медведя с участка за ухо вывести. Рядом сидел рыжий кот Васька с мордой старшего по участку. — Ну, — сказал дед, оглядев внука. — Привезли нам городского мыслителя. Артём вытащил один наушник. — Что? — Говорю, здравствуй, внучек. Ты хоть живой там внутри или уже весь в интернет переселился? Мама засмеялась нервно. — Пап, только не начинай сразу. — Я ещё не начинал, — сказал дед. — Я только посмотрел. Папа достал из багажника сумку с вещами, рюкзак, коробку с какими-то батончиками и торжественно сообщил: — Артём будет у тебя три недели. Интернет ловит плохо, но он переживёт. Артём посмотрел на отца так, будто тот лично отменил цивилизацию. — Как плохо? — Как получится, — сказал дед. — Иногда одна палочка. Иногда ни одной. Зато у нас берёза ловит хорошо, если к ней с уважением подойти. — Очень смешно, — буркнул Артём. — Мне тоже нравится, — кивнул дед. Родители уехали быстро. Подозрительно быстро. Мама, правда, обняла Артёма три раза, велела слушаться, есть нормально и не спорить с дедом. Папа хлопнул по плечу и сказал: — Отдохнёшь от экрана. Артём мысленно записал это в список предательств. Первые полдня он пытался жить как раньше. Сидел на крыльце, ловил сеть. Ходил к забору, ловил сеть. Поднимал телефон над головой, как факел свободы. Залез на старую табуретку возле сарая. Там поймало две палочки, но только на двадцать секунд, за которые он успел отправить другу сообщение: «Я в аду». Друг ответил через сорок минут: «Лол». Артём чуть не заплакал от одиночества. Дед за всем этим наблюдал с видом учёного, изучающего редкую форму городской беспомощности. — Слушай, — сказал он наконец. — Ты телефон-то не перегрей. А то он у тебя пашет больше, чем ты. — Я отдыхаю. — От чего? — От школы. — Ну вот и телефону отдыхать иногда нужно. Артём промолчал. — Ладно, — сказал дед. — Завтра начнём лечение. — Какое лечение? — От прямоугольной зависимости. * * * Утром дед постучал в дверь комнаты в семь тридцать. — Подъём. Артём открыл один глаз. За окном было преступно светло. Птицы орали так, будто им за это платили. — Дед, каникулы! — Вот именно. День сам себя не проживёт. — Я спать хочу! — Ночью спать надо, а не торчать лицом в телефон, как привидение на зарядке. Через десять минут Артём сидел на кухне перед яичницей, хлебом и стаканом молока. Телефон лежал рядом. Дед посмотрел на него, взял старую жестяную коробку из-под печенья и поставил на стол. — Это что? — Гостиница для телефона. — В смысле? — В прямом. После завтрака телефон отдыхает здесь до обеда. Потом час свидания. Потом снова в коробку до вечера. — Дед, ты серьёзно? — Я когда шучу, у меня усы иначе стоят. — Мне надо быть на связи! — С кем? С президентом? Мама твоя знает мой номер, кот Васька вообще без телефона живёт и не жалуется. Кот Васька в этот момент демонстративно зевнул. Артём попробовал спорить. Дед слушал терпеливо, как дождь по крыше: явление неприятное, но временное. Потом протянул ладонь. — Давай сюда своего стеклянного друга. Не бойся. В обед выпустим погулять. Так началась новая жизнь. Сначала Артём был уверен, что умрёт. Дед выдал ему перчатки, лейку и страшное слово «грядки». Оказалось, что огурцы растут не в магазине, а на колючих зелёных плетях. Кабачки прячутся под листьями как толстые поросята. Земля под ногами пахнет странно — мокро, тепло, живо. Комары, правда, были настоящими бандитами, но дед сказал: