А в субботу утром проснулась Полина от странного треска. Словно кто-то доски с хрустом ...
А в субботу утром проснулась Полина от странного треска. Словно кто-то доски с хрустом ломает, а потом молотком звонко ухает. Накинула она куртку, калоши на босу ногу сунула, приоткрыла дверь, а там... Алексей у крыльца стоит. В руках гвоздодер, рядом ножовка блестит и стопка свежих, гладко оструганных досок. Старые, трухлявые ступеньки ее крылечка уже выломаны и в кучу сложены. Сам Алексей в одном свитере толстом, от плеч на морозце пар идет. А чуть поодаль, на перевернутом деревянном ящике, поверх старого овчинного тулупа, сидит Стёпка. Закутан так, что одни глазенки блестят, а из-за пазухи у него торчит знакомая полосатая мордочка и смешно так носиком водит, к морозному воздуху принюхивается. Полина так и ахнула: - Алексей? Батюшки, вы что же это удумали в такую рань? Крыльцо-то мое за что ломаете? Алексей гвоздодер опустил, рукавицы снял, в руках мнет. Улыбается виновато, но смотрит прямо, по-мужски: - Да я не ломаю, Полина Сергеевна, я беду отвожу. Ступеньки-то у тебя насквозь гнилые были, труха одна. Вчера, когда уходили, доска подо мной аж застонала. Сейчас морозы ударят, наледь ляжет. Не ровен час, оступишься в потемках - ногу сломаешь, а то и шею свернешь. Кто ж тогда ребятишек наших учить будет? Вот, я досок крепких принес. Сейчас мы тебе такие ступеньки сладим - век простоят. Полина рассказывала, как стояла в дверях, смотрела на сильного мужика, который не слова пустые говорил, а пришел уберечь ее от падения, возвращая долг за спасенную душу сына. Смотрела на счастливого мальчишку со спасенным котенком за пазухой, вдыхала горьковатый, смолистый запах свежих сосновых опилок, и вдруг поняла, что больше не плачет. И страха перед грядущей зимой больше нет. - Я сейчас... Я чайник поставлю! У меня варенье малиновое есть! - крикнула она и побежала в дом. К обеду новые ступеньки уже золотились на слабом морозном солнце свежим деревом. Алексей даже перила наждачкой прошел, чтобы Полина, не дай Бог, занозу не посадила. Сидели они потом за столом, пили горячий чай. Стёпка уплетал варенье, а Шмель сидел у Полины на коленях и мурчал на весь дом, словно рассказывая, как ему теперь хорошо живется. С того дня Алексей каждые выходные у Полины во дворе возился. То воды с колодца натаскает, то снег почистит. А потом и Стёпка стал в учительскую к Полине заходить. Сядут вдвоем, рисуют. А Шмель, котенок-то, словно и не забывал свою первую спасительницу - как увидит Полину, сразу к ней на колени прыгнет и тарахтит на весь класс. Тётя Нина, мать Алексея, тоже оттаяла, Принесла как-то раз корзинку, полотенцем накрытую, а там - пирожки горячие с капустой да банка парного молока. «Ешь, - говорит, - дочка». Незаметно, шаг за шагом, сплелись эти три одиночества в один крепкий узел. Осенью свадьбу сыграли. Всем селом гуляли, столы во дворе поставили, свадьба до утра не замолкала. Полина наша расцвела, похорошела, настоящей хозяйкой стала. Алексей теперь ходит гордый, спину расправил, глаза снова смеются. А Стёпка... Стёпка теперь мамой Полину зовет. Вот смотрю я на них, как они мимо моего медпункта идут: Алексей Стёпку за руку держит, Полина с другой стороны, смеются чему-то своему. И думаю: а ведь счастье-то, часто с малого начинается. С того, чтобы пожалеть продрогшую животинку. С того, чтобы переступить через свою боль ради другого. Иногда нужно отдать то, что тебе дороже всего, чтобы взамен получить целый мир. © Валентина Семеновна Источник