Поставив корзинку с кошкой на стол в операционной, я откинул крышку. В глубине съежился...
Поставив корзинку с кошкой на стол в операционной, я откинул крышку. В глубине съежился глянцево-черный комочек. Я протянул к нему руку, голова приподнялась и из открытого рта вырвался мучительный вопль. Из открытого рта? Нижняя челюсть безобразно отвисала, разбитая, изуродованная, и, когда раздался второй истошный стон, я с ужасом разглядел торчащие зазубренные изломы кости. Быстро закрыв корзинку, я оперся локтем на крышку. – О господи, – бормотал я. – О господи… Я крепко зажмурился, но продолжал видеть эту жуткую челюсть, слышать эти страдальческие стоны… Дрожащей рукой я торопливо нащупал на лотке у себя за спиной ампулу нембутала. Во всяком случае, одно ветеринар может: милосердно сократить невыносимую агонию. Я набрал в шприц пять кубиков. Снова открыв корзинку, я засунул руку под кошечку, приподнял ее и сделал укол. Но когда я нажал на поршень, меня словно похлопал по плечу кто-то более рассудительный: «Минутку, Хэрриот, не спеши. Почему бы тебе не разобраться как следует?» Я ввел один кубик и вытащил иглу. Для обезболивания этого хватит. Через пять минут я откинул крышку, вынул крепко спящую кошечку, обвисшую на моих ладонях точно тряпичная кукла, и положил ее на стол. Удалив тампонами кровь и слюну, я осторожно кончиками пальцев ощупал разбитые кости. Да, челюсть разломилась пополам, но ее-то можно скрепить проволокой. И зубы… Нескольких не хватает, остальные расшатались. Но, может быть, их удалось бы скрепить металлическими пластинками, привинченными к кости. Да, конечно… Если бы нашелся достаточно искусный хирург… Но я же такого хирурга знаю! Я принял решение и с облегчением побежал по коридору в приемную спросить у полковника, разрешит ли он мне отвезти Моди к Гранвиллу Беннету. Позже в операционной ветклиники я напряженно следил, как Беннет сверлит, свинчивает, шьет. Подобную операцию ускорить невозможно, но его пальцы-сосиски умели работать с замечательной быстротой. Меня заставили ассистировать, и стоило мне придержать челюсть чуть-чуть не так, как требовалось моему коллеге, как он взрывался: – Да не так, Джим, черт вас возьми! О, Боже всемогущий! Но всему приходит конец. Гранвилл снял шапочку и отошел от стола, оставив остальное на сестер. (Я, как и в первый раз, от души ему позавидовал.) Он был весь мокрый. У себя в кабинете он вымыл руки, вытер лоб полотенцем, облачился в элегантный пиджак и взял меня под руку: – Пойдем, малыш. Пока они там убираются, посмотрим, что у меня и как. И мы обошли клинику: приемные и смотровые, рентгеновский кабинет, аптеку и регистратуру с внушительной картотекой. Но наибольшее удовольствие я получил от посещения теплых кабинок, в которых набирались сил животные после операций. Гранвилл не успевал тыкать трубкой: – Удаление яичников, энтеротомия, гематома ушной раковины, заворот век. – Внезапно он нагнулся, всунул палец в ячейку сетки и умильно прожурчал: – Ну-ка, Джордж! Ну-ка, маленький, пойди сюда! Маленький уэст-хайленд с ногой в гипсе подковылял к сетке, и мой коллега почесал ему нос. В самой последней послеоперационной кабинке лежала Моди – крохотный дрожащий комочек. Дрожь означала, что она приходит в себя после наркоза. Я открыл дверцу и протянул к ней руку. Головы поднять она еще не могла, но посмотрела на меня, а когда я легонько погладил ее по боку, рот у нее раскрылся в тихом хрипловатом «мяу». И у меня потеплело на сердце: у нее вновь была нормальная нижняя челюсть! – Замечательно, Гранвилл! – прошептал я. – Просто поразительно! Великолепная трубка благодушно извергла клуб дыма. – Да, неплохо, а? Недельки две на жидкой пище – и будет себе поживать как ни в чем не бывало. Никаких осложнений не предвидится. 📚 О всех созданиях – прекрасных и разумных 👉 Дж.Хэрриот: в Макс | в Телеграм