#Вашатема
#Вашатема Давайте сегодня , в субботу, поговорим и о серьезном. Это вы должны знать... В России, когда топливную сборку вынимают из реактора, она не едет куда-то в поезде вопреки стереотипам и не отправляется в могильник Несколько лет кассета лежит в бассейне рядом с энергоблоком: продолжает греться, а вода работает сразу холодильником и радиационным щитом. И вот что интересно - отработанное ядерное топливо «выгоревшим» называют с большой натяжкой. Около 96–97% массы — по-прежнему уран и плутоний. Россия делает на этом ставку: ведь их можно не хоронить, а пустить по второму кругу. План красивый, но у него есть свои трудности. Российский закон разводит два понятия: отработавшее ядерное топливо (ОЯТ) — отдельно, радиоактивные отходы — отдельно. Отрасль смотрит на ОЯТ как на источник урана и плутония, а не как на мусор. Чтобы вы понимали масштаб запасов: 26 199 тонн — столько ОЯТ накопилось в России к концу 2022 года, по публичному отчёту Росатома. Только не обольщайтесь насчёт 97%. Это не готовое топливо, а сырьё в очень плохом состоянии: уран с изменённым изотопным составом, плутоний, который можно трогать только манипуляторами, и всё это вперемешку с продуктами деления. Как машина после пожара: металл никуда не делся, но ездить нельзя — нужно ее сначала разобрать, отчистить, добавить недостающее и собрать заново. Если сильно упростить карту, после бассейна выдержки у топлива два главных промышленных адреса. Первый — ПО «Маяк» в закрытом Озёрске под Челябинском. Здесь с 1977 года работает завод РТ-1: сборки разделывают, растворяют в азотной кислоте, из раствора химически вытягивают уран и плутоний. Самый опасный остаток сплавляют со стеклом — радионуклиды сидят в нём, как мухи в янтаре. Правда, стекло их не обезвреживает, а только держит: с каждой тонны переработанного топлива остаётся 0,6–0,8 кубометра высокоактивного стекла, и деваться ему пока некуда. Запомните этот момент — к нему вернёмся. Второй адрес — Горно-химический комбинат в Железногорске под Красноярском, один из крупнейших в мире комплексов централизованного хранения топлива реакторов ВВЭР-1000 и РБМК-1000. В «сухом» хранилище кассеты стоят в герметичных пеналах из нержавейки, а остаточное тепло уносит естественная тяга воздуха — насосы для охлаждения не нужны. Есть и северная ветвь: база «Атомфлот» в Мурманске обслуживает топливо атомных ледоколов. После выдержки его отправляют по железной дороге всё на тот же «Маяк». Топливо по второму кругу: Часть извлечённого материала уже вернулась в реакторы. БН-800 на Белоярской АЭС полностью работает на МОКС-топливе — смеси оксидов урана и плутония, добытого из чужих отработанных сборок. Это одна из главных мировых демонстраций технологии, но пока не круговорот: регулярная переработка собственного отработанного МОКС ещё должна стать конвейером, рутиной, а не планом. В марте 2026 года опытные сборки на Балаковской АЭС отработали три полных цикла без замечаний; теперь их разберут и изучат в Димитровграде. Расчёты допускают до пяти возвратов одной партии материала — примерно 60 лет работы блока. Это не вечный двигатель, а способ серьёзно растянуть ресурс урана. Россия дальше всех прошла по дороге к замкнутому циклу. Но пока именно прошла по дороге, а не пришла. Почему к бодрым отчётам отрасли принято относиться с прищуром — объясняет история. Цена науки.... Задолго до РТ-1 «Маяк» делал оружейный плутоний, и именно ранняя военная радиохимия оставила самый тяжёлый след. С 1949 года жидкие отходы сливали в реку Течу — около 28 тысяч жителей прибрежных сёл вошли в когорту хронически облучавшихся людей, которую медики изучают до сих пор. Потом стоки перевели в озеро Карачай, превратив его в открытое хранилище: в водоёме скопилось больше 100 миллионов кюри, а в засуху 1967 года ветер разнёс пыль с обнажившегося дна на территорию около 2700 квадратных километров.