Вчера с Ириной смотрели «Гамлета» Мурата Абулкатинова в Театре на Таганке.
Вчера с Ириной смотрели «Гамлета» Мурата Абулкатинова в Театре на Таганке. После спектакля мы случайно разговорились с совсем молодыми студентами театрального института. Им хотелось обсуждать увиденное. Нам тоже. И многоголосие спектакля каким-то естественным образом продолжилось уже на улице. Театр – это место, где время говорит с нами. Вчера на Таганке оно говорило сразу несколькими голосами. Спектакль захватил почти сразу, хотя значительную часть этого времени я ему сопротивлялась. На дуэль с Лаэртом Гамлет выходит с шуточным прутиком против пистолета. Офелия не тонет в реке: она бежит по кругу, а остальные один за другим выплескивают на нее воду из бокалов. Я люблю «Гамлета» и хорошо помню шекспировский текст. Поэтому каждый раз, когда в него входил что-то постороннее, вначале морщилась. А постороннего было много. Гамлет встречает Клавдия цитатой из «Евгения Онегина». В Эльсиноре появляется «Лес» Островского. Гамлет переводит Катулла и Проперция. В финале звучит Imagine Леннона. Шекспировский сюжет остается узнаваемым, но спектакль обращается с ним совершенно свободно. Суть стала понятна во время представления. На сайте театра прочитала: «Гамлет, который не хочет быть героем трагедии». Потому что перед нами человек, которого последовательно заталкивают в уже написанный для него кровавый сюжет. Отец убит. Убийца известен. Сын должен отомстить. Все роли распределены. Остается сыграть. Но этот Гамлет почему-то не хочет. Он спорит не столько с роком, сколько с самим сценарием. Иронизирует, читает, влюбляется, цитирует чужие тексты, перескакивает через столетия. Как будто все время пробует выйти за пределы пьесы, которая слишком хорошо знает, чем должна закончиться его жизнь. И тогда становится понятнее многоголосие сценического текста. Тем более что происходит все на Таганке. Здесь уже был Гамлет, который разговаривал не только с Шекспиром. В 1971 году Юрий Любимов поставил «Гамлета» с Владимиром Высоцким. Там был Пастернак, музыка Шостаковича, знаменитый занавес Давида Боровского. Гамлет Высоцкого принадлежал Шекспиру и одновременно своему времени. Новый спектакль по сути делает то же самое. Не очень понятно, какой век на сцене. Зато очень понятно, что человеку опять предлагают готовую роль и объясняют, что он должен ее сыграть. А он не хочет! Можно манипулятивно рассуждать, что слабые люди не хотят быть героями трагедии. А может быть, как раз для отказа от предложенной трагедии требуется духовная сила. 📨Подписывайтесь на мои каналы в Telegram, ВКонтакте, в Дзен и в Макс