– По-разному. Иногда быстро. Детей берут охотно, особенно новорождённых мальчиков.
– По-разному. Иногда быстро. Детей берут охотно, особенно новорождённых мальчиков. Светлана Борисовна что-то ещё говорила – про документы, про порядок, про то, что Веру, возможно, вызовут ещё раз дать показания. Вера слушала. Кивала. Смотрела на папку в руках этой женщины. Сколько таких историй в ней уже? Сколько детей, которых нашли, сдали, оформили. По стандартной процедуре. И вот тут, вот в эту самую секунду, пока Светлана Борисовна листала какой-то бланк – что-то в Вере сдвинулось. Она не планировала этого говорить. Правда, не планировала. Она вообще планировала встать и уйти домой ещё два часа назад. – Светлана Борисовна, – сказала Вера. Та подняла взгляд. – Я хочу оформить временную опеку. Тишина. Помощник перестал печатать в телефон. Светлана Борисовна смотрела на неё – без удивления, нет, она явно видела всякое – но с какой-то особой внимательностью. Как смотрят на человека, которого хотят правильно понять. – Вы понимаете, что это такое? – Не полностью, – честно сказала Вера. – Но хочу понять. – Вы одна проживаете? – Да. – Возраст? – Пятьдесят три. – Работаете? – В библиотеке. Да. Светлана Борисовна помолчала секунду. Потом достала другой бланк – из глубины папки. – Это не быстро и не просто, – сказала она. Не отговаривая. Просто честно. – Медкомиссия, жилищные условия, характеристики. Временная опека – это ещё не усыновление, но это уже ответственность. Вы понимаете? – Понимаю. Вера чуть помолчала. За окном было темно. Где-то там, у входа в больницу, сидел мокрый хромой пёс – она почему-то была в этом уверена. Просто сидел и ждал. – Потому что кто-то должен, – сказала она. Светлана Борисовна смотрела на неё ещё секунду. Потом едва кивнула. Не соглашаясь, нет. Просто принимая ответ. – Запишите мой телефон, – сказала она. – Завтра с утра позвоните. Объясню, что и как. Вера записала. Убрала телефон в карман. Встала. Ноги гудели. Пальто было всё ещё влажным. На улице дождь, наверное, всё ещё шёл. Она вышла из приёмного и остановилась на крыльце. Пёс был там. Сидел прямо у ступенек – лохматый, хромой, совершенно промокший. Смотрел на неё снизу вверх. В тусклом свете больничного фонаря его глаза блестели – карие, старые, очень спокойные. – Ну и куда ты теперь? – спросила Вера. Пёс не ответил. Только встал медленно, с трудом и шагнул к ней. Ткнулся холодным мокрым носом в её руку. Вера выдохнула. – Пойдём, – сказала она тихо. Прошло четыре месяца. Не пролетело, именно прошло. Медленно, трудно, с бумагами и комиссиями, с медсправками и жилищными проверками, с соседкой Тамарой, которая сначала крутила пальцем у виска, а потом сама приходила нянчить и уходить не хотела. Временная опека стала постоянной в феврале. Мальчика Вера назвала Андреем. Не сразу решила, долго думала, перебирала. Но в итоге Андрей. Просто потому, что хорошее имя. Крепкое. Сын узнал случайно, увидел фото в телефоне во время редкого видеозвонка. На фото: Вера держит на руках ребёнка, а рядом на диване лежит огромный лохматый пёс. – Мам. Это что? – Это Андрей. И Буян. – Кто такой Буян? – Пёс. Пауза была долгой. Вера ждала – лекции, вопросов, осторожных слов про возраст и здравый смысл. Она уже приготовилась отвечать. Спокойно, твёрдо, как человек, который всё решил. Но сын сказал другое. – Мам, ты выглядишь сейчас гораздо лучше. Через три недели он прилетел. Просто взял билет и прилетел, без долгих предупреждений, без согласований. Позвонил уже из аэропорта: встречай. Он вошёл в квартиру, огляделся. Кроватка в углу комнаты. Пелёнки на батарее. Буян поднялся с дивана, подошёл, обнюхал и лёг обратно, признав своим. Сын взял Андрея на руки. Неловко сначала, осторожно. Потом увереннее. Долго молчали. – Вот ты и не одна теперь, – сказал он . – Да, – согласилась Вера. Буян спал на своём диване, изредка вздыхая. За окном шёл снег. Вера смотрела на сына с ребёнком на руках и думала – вот странно. Она не искала этого. Не планировала. Просто вышла в аптеку в плохую погоду.