Муж отвёз купленное мной мясо своей маме. Вечером на ужин я подала ему чек.
Муж отвёз купленное мной мясо своей маме. Вечером на ужин я подала ему чек. В прихожей пахло сырым осенним пальто и дешёвым табачным дымом. Я стянула тяжёлые ботинки у порога, повесила куртку на крючок и сразу прошла на кухню. Спина между лопатками глухо ныла после десяти часов за раскройным столом, а пальцы гудели от тяжёлых портновских ножниц. Я потянула на себя дверцу морозильной камеры и замерла. Все три прозрачных пластиковых ящика, которые ещё вчера вечером я доверху забила пакетами с фермерской говядиной, свиной шеей и стейками кеты, сияли девственной белизной. На самом дне валялась только начатая пачка лаврового листа. Из гостиной с телефоном в руке вышел Толик и деловито заглянул через моё плечо. — Надюх, а чего на плите конь не валялся? Я с обеда маковой росинки во рту не держал! Я не закрывала дверцу. Морозный пар стекал на старый линолеум. — Где мясо, Толя? — Какое мясо? — он моргнул и полез в карман спортивных штанов за зажигалкой. — Говядина. Свинина. Рыба. Три ящика. — А, ты про это, — Толик беззаботно махнул рукой и привалился к косяку. — Мама заезжала часа в два. Ну и Светка с ней была, племяшей со школы забирали. Зашли чайку попить, а у мамы сумка на колесиках пустая. Они на оптовку собирались за крупой. — И что? — Ну что «и что»? Открыли холодильник, мама говорит: «Ой, как у вас богато, а мы на суповых наборах вторую неделю сидим». Мне стыдно стало, Надь. Родная мать стоит, глаза на мокром месте. — Ты отдал всё? — Не всё, лаврушка вон лежит, — хохотнул он, но тут же осёкся под моим взглядом. — Надь, ну чего ты сразу волком смотришь? Я пакеты взял, в сумку ей перегрузил. Мякоть говяжью Светке отдал, у неё пацанам белок нужен, они растут. Рыбу мама себе забрала, ей фосфор для костей полезен. Мы же семья. — Я отдала за это одиннадцать тысяч восемьсот пятьдесят рублей, Толя. Вчера в семь вечера на Центральном рынке. — Ну и молодец, хорошо сторговалась, — он миролюбиво улыбнулся и шагнул к раковине, чтобы сполоснуть кружку. — Ты же для нас брала? А мама со Светкой кто, чужие люди? У них сейчас положение патовое, Светкин бывший третью неделю трубку сбрасывает, судебные приставы руками разводят. Не помирать же им с голоду. — А мы что есть будем месяц? — Ой, трагедия какая! — он поморщился и с грохотом поставил кружку на сушилку. — Макароны вон стоят, пачка гречки есть. Картошки пожаришь с лучком. Пельменей купим пачку в магазине за углом, перебьёмся. Мы с тобой взрослые люди, нам двух кусков мяса в день не надо. Главное — родным помогли. — На мои деньги помогли, — сказала я очень тихо...