С самого детства я ощущала себя отщепенцем. Поступив в институт, жила одна: мои студенч...
С самого детства я ощущала себя отщепенцем. Поступив в институт, жила одна: мои студенческие подруги не разделяли моих духовных ценностей и взглядов, и весь свой внутренний мир я носила в себе. В 19 лет я приехала жить в ведический храм. Туда же я принесла свою душевную отчужденность. Держалась в стороне, как волчонок: долго наблюдала за людьми, прикидывала, от кого чего ждать, кого бояться. Записывала все непонятное и пыталась разобраться. Весь этот храмовый мир мне хотелось постичь своей бунтующей девятнадцатилетней головой. Лекции я разбирала с особой тщательностью: задавала вопросы, вела длинные конспекты. И вот в храм приехал проповедник. Он готовился стать монахом и принять обет отречения. Это был высокий худощавый мужчина лет сорока семи, в тонких очках, с большими грустными глазами. Обычный невыразительный человек, которого никогда не заметишь в толпе. На его первой лекции я абсолютно ничего не поняла: он говорил о чем‑то настолько возвышенном, что мне просто нечем было это воспринять. Но всю лекцию я боролась с желанием заплакать. Без всякой причины хотелось рыдать, потому что я еще никогда не чувствовала себя так безопасно. Казалось, будто все мои травмы, все детские воспоминания решили наконец меня покинуть… 📿 А вечером настало время киртана — совместного воспевания мантр. Когда проповедник запел, а зал подхватил его затяжный голос, я уже не могла сдержаться. Киртан шел полтора часа и все это время я рыдала, сидя в углу. Что‑то выходило из меня, словно осколки шрапнели от тех взрывов, которыми жизнь бомбила меня раньше. Таял лед, вываливались обидные слова, которыми меня истыкали еще в детстве… Я плакала навзрыд, но, кажется, для всех это было естественным. Некоторые женщины подходили, чтобы обнять меня, другие понимающе кивали. Думаю, они тоже когда‑то прошли через подобное. Весь зал пел хором, и этот резонанс сердец вскрывал все мои внутренние конфликты, мою тоску по Богу, по настоящей любви, по связям, от которых меня будто отрезали еще до рождения… На следующих его лекциях я спала. Мне кажется, я не спала так спокойно даже в младенчестве. Впервые в жизни я не ждала удара или колкого слова. Энергия текла от него чистым теплым потоком, резонируя со всем залом. Иногда мне приносили подушки и заботливо укрывали. Я была младше всех, и обо мне по‑настоящему заботились. Я по‑прежнему почти ничего не понимала из того, что он говорил, но у меня впервые появилось ощущение безопасного пространства. «Наверное, вот так люди чувствуют себя, когда у них есть дом!» — подумалось мне. Это было совершенно новое чувство: в моей семье тревога и напряжение всегда были привычным ощущением. Киртаны иногда длились часами. От трогательных тихих нот они срывались в пляски и тогда все пускались в танец. Это было очень здорово. Проповедник нес то безграничное принятие, которого мне не хватало с самого момента рождения. Иногда мы встречались с ним в коридоре храма: он приветствовал меня и смотрел прямо в глаза. В эти мгновения мне казалось, что через его добрый взгляд за мной присматривает Бог. И, кажется, все детское, раненое внутри меня наконец начало понемногу напитываться теплом и обрастать здоровой плотной кожей. Днем я работала на кухне, чистила целую ванну овощей для обеда и ужина и с нетерпением ждала вечера, чтобы снова петь вместе со всеми. Это чувство связи с людьми, с Богом, с теплом дало моей жизни новый смысл. Тогда я поняла, что всем нужна такая санга: общение, в котором за нами словно приглядывает Бог, связь разных людей, которые при этом равны в Его глазах. Продолжение статьи читайте по ссылке. Если вы тоже тот самый раненый волчок, который боится людей, приходите просто посидеть рядом с теплыми людьми у нашего костра. Мы поддерживаем его своим смехом, своими женскими историями, своей верой. И в свой теплый круг мы принимаем всех. Программа поддержки в дни затмений начинается уже сегодня. ХОЧУ В ВАШ КРУГ ❤️ Юлия Мангалам